Черные тени Ленинграда - Александр Александрович Тамоников

Он перевернул банку, посмотрел на донышко. Там, помимо серии, был выбит маленький штамп в виде буквы «L» в круге. Он вспомнил: это маркировка контрольной лаборатории абвера для специальных пайков агентов, действующих в тылу. Такая информация проходила в сводках разведывательного управления.

Он отложил банку, взял вторую — с горошком. Маркировка та же, только серия «G–41/09». И тот же штамп «L». Третья — каша с мясом. Серия «B–41/11». Штамп.

«Все три банки, — продолжил он писать, — из одной партии снабжения, предположительно абверовского специального назначения. Даты изготовления — конец 1941 года. Упаковка не повреждена коррозией, значит, хранились в сухих условиях, не в окопах. Использованы недавно».

Потом он взял пачку галет. Маркировка: «Сухари. Крюгер и Ко, Берлин. 1941». Никакого штампа «L». Но рядом, на отдельном листке, лежала маленькая упаковка — плоская жестяная коробочка с изображением кофейной чашки. Он открыл ее. Внутри — коричневый порошок. Заменитель кофе. Он понюхал — запах жженого цикория и желудей. На дне коробочки — опять штамп «L».

Теперь он отложил вещи и взял кожаный блокнот, изъятый у убитого радиста. Открыл на последних записях. Имена-инициалы. Суммы. Он пролистал назад. Записи велись с октября 1941-го. Первые суммы небольшие — 200, 300 рублей. Потом больше — 500, 800. В ноябре появились записи не только в рублях, но и в «ед.» — единицах. «15.11.41. Передано З. — 2000 р. + 5 ед.». «22.11.41. Получено от К. — отчет + 10 ед.». Что за единицы? Пайки? Консервы?

Он сопоставил даты. Первая запись о «единицах» — 15 ноября. А в его архивном блокноте была информация из доклада коменданта одного из районов: в середине ноября на барахолке у Кузнечного рынка зафиксирована вспышка торговли «немецкими тушенками». Несколько банок были изъяты. Одна из них — с маркировкой «K–41/12». Та самая серия, что лежала перед ним.

Следующая запись в кожаном блокноте — «22.11.41. Получено от К. — отчет + 10 ед.». А 25 ноября, согласно сводке УНКВД, при задержании группы спекулянтов на Васильевском острове были изъяты три пачки немецких галет и две банки заменителя кофе. Спекулянты показали, что получили товар «от военного из Смольного». Описание галет совпадало.

Косович почувствовал, как мышцы спины напряглись, будто от внезапного сквозняка. Он медленно поднял голову, посмотрел на Бугрова.

Тот по-прежнему стоял у окна, но теперь его взгляд был направлен на него.

— Что нашел, Архив?

Косович сделал паузу, собирая мысли в стройную цепочку.

— Товарищ майор. Эти консервы и галеты — не просто трофеи. Это пайки специального снабжения абвера для агентуры. Маркировка лаборатории «L» — контроль качества для оперативников. Такие не попадают в обычные части. Их выдают диверсантам и резидентам.

Он подошел к столу, положил рядом свой блокнот с архивными записями и кожаный блокнот убитого.

— Смотрите. В ноябре, когда сеть активизировалась, в городе появляются именно такие банки. Их фиксируют на черном рынке. Там же — наши галеты и кофе. А здесь, — он ткнул пальцем в записи в кожаном блокноте, — у радиста появляются отметки о передаче «единиц». Скорее всего, это и есть пайки. Их передают агенту К. — предположительно Клюеву. А он часть оставляет себе, часть сбывает через черный рынок или передает другим агентам в качестве оплаты. Например, З. — Зайцеву.

Бугров подошел к столу, наклонился, рассматривая банки.

— Почему именно эти пайки? Чем они отличаются от обычных немецких?

— Составом, — ответил Косович. — Обычный солдатский паек — это чаще всего хлеб, маргарин, колбаса низкого качества. Здесь — полноценная тушенка, горошек, каша с мясом, галеты, кофе. Это рацион для людей, которым нужно сохранять физическую и умственную работоспособность в тяжелых условиях. Как нашим диверсантам выдают шоколад и сало. Для голодного города такой паек — роскошь. И идеальная валюта.

Он взял одну из пустых банок, провел пальцем по шву.

— И еще. Способ вскрытия. У наших трофейных консервов крышки обычно срезают ножом или открывают штыком. Здесь — специальный ключ. Аккуратно, без деформации банки. Значит, берегли тару. Возможно, еще для чего-то.

— Для чего? — спросил Бугров.

Косович задумался. Его взгляд упал на фотоаппарат «Лейка».

— Для тайников. Пустая банка, запаянная снова, может служить контейнером для пленки или микропленки. Брось ее в сугроб или в развалины — она не выделяется. А если найдут — подумают, просто мусор.

Он положил банку, вытер пальцы о борт шинели.

— Но главное не это. Главное — логистика. Эти пайки не могли попасть в Ленинград через линию фронта в таких количествах. Значит, их доставляли сюда целенаправленно. Либо с диверсантами, либо… — он сделал паузу, — через канал, который мы ищем. Через «гниду». Интенданта, у которого есть доступ к складам и транспортным потокам.

Бугров молчал несколько секунд. Потом кивнул.

— Продолжай.

Косович вернулся к своим записям.

— У меня есть данные по интендантской службе штаба за последние три месяца. Там несколько примечательных эпизодов. Первый — в конце октября. Со склада номер четыре на Выборгской стороне списано триста килограммов мясных консервов «в связи с порчей». Акт подписан начальником склада капитаном Горшковым и утвержден интендантом управления снабжения капитаном… — он перелистнул страницу, — капитаном Решетовым.

Он посмотрел на Бугрова.

— Решетов — не наш человек. Он не в списке. Но Горшков… Горшков был задержан в декабре за спекуляцию хлебными карточками. На допросе он дал показания, что часть «испорченных» консервов не уничтожили, а вывезли на грузовике в неизвестном направлении. Машину сопровождал офицер из штаба. Горшков описал его: высокий, худой, с родинкой над губой. У нас есть фотография?

Бугров достал из планшета папку с фотографиями офицерского состава штаба, полученными через архив УНКВД. Они быстро пролистали. На одном из снимков — старший лейтенант Зайцев. Над верхней губой — четкая темная родинка.

— Зайцев, — тихо сказал Косович. — Значит, он не просто адъютант. Он связной между интендантской службой и сетью. Он обеспечивал вывоз «списанного» имущества. А что вывозили? Возможно, наши пайки под видом испорченных консервов. Или наоборот — немецкие пайки ввозили под видом советских.

Он снова заглянул в блокнот.

— Второй эпизод — середина ноября. На продовольственном складе номер семь в Кировском районе при инвентаризации обнаружена недостача: пятьдесят пачек сухарей и двадцать банок мясных консервов. Дело замяли, списали на «естественную убыль» и воровство голодными рабочими. Но по акту изъятия у спекулянтов двадцать пятого ноября фигурируют именно сухари и консервы. И спекулянты показали, что товар получили «от военного из Смольного, который приезжал на грузовике». Водитель грузовика, сержант Плотников, позже дал показания, что возил Зайцева на Лиговку. Полный круг.

Он закрыл блокнот, положил его на стол. Его пальцы, тонкие, костлявые,