Черные тени Ленинграда - Александр Александрович Тамоников

Он взял со стола один из черных пакетов.

— Пленка. Если проявить, увидим, что успели снять. Но это уже в лаборатории.

— Заберите все, — сказал Бугров. — Рацию, документы, пленку, блокноты. Все.

— Так и сделаем. — Верстов повернулся к помощнику: — Сними панораму комнаты. И трупы. Для отчета.

Бугров отошел к окну. Артобстрел прекратился. Внезапно наступившая тишина была оглушительной. Только ветер свистел в щелях оконных рам. Одна сеть вырвана. Но вторая точка на карте, на Петроградской, оставалась. И «гнида» — интендант, который, наверное, уже почуял неладное.

Митьков подошел, держа в руках еще одну находку — маленький блокнот в кожаном переплете.

— В кармане у того, что у стола. Записи по-русски. Встречи, передачи. Имена — инициалы. З., К., М. И суммы. В рублях.

— З. — Зайцев, — мгновенно отозвался Бугров. — К. — Клюев. М. — кто? Миронова? Или еще кто-то.

Он взял блокнот, пролистал. Последняя запись: «Контакт с К. Передача пакета. Получение инструкции по объектам 1–3». Объекты 1–3 — это, видимо, отмеченные на карте цели.

Значит, сегодня в семнадцать часов Клюев встречался с этим радистом. И получил инструкции. А через час радист был уже мертв.

Верстов закончил фотографирование. Его помощник осторожно отсоединил провода. Они упаковали радиостанцию в специальный кофр.

— Теперь печать, — сказал Верстов. Он достал из кармана штамп, сургуч и свечу. Учитывая обстоятельства, это временная мера перед официальной передачей по акту. — Чтобы цепочка сохранности была не нарушена.

Он зажег свечу, капнул расплавленный сургуч на застежку кофра, прижал штамп. На красном воске отпечаталось: «ТО УНКВД ЛО. № 3». Потом то же самое проделал с ящиком, куда сложили документы.

Верстов выпрямился.

— Готово, товарищ майор. Теперь они ослепли.

Бугров кивнул. Он посмотрел на Гробового, который стоял в дверях, сняв маску. Лицо его было синеватым от холода.

— Гробовой, обеспечь охрану периметра до прибытия грузовика. Никого не подпускать. Потом сдашь объект патрулю УНКВД и возвращаешься на базу.

— Понял.

Бугров вышел на лестницу, спустился вниз. В прихожей пахло порохом. Он распахнул входную дверь. Ночь встретила его ледяным дыханием. Где-то далеко, на востоке, все еще полыхали зарева пожаров. Но здесь, на Лиговке, было тихо.

Одна точка на карте погасла. Но война продолжалась.

Глава 14

Капитан Косович поднялся по обледенелым ступеням на второй этаж дома на Лиговке и на секунду замер в дверях. Его глаза, привыкшие к полумраку архивных подвалов, медленно адаптировались к сцене перед ним. Комната была освещена теперь не коптилкой, а двумя керосиновыми лампами — «летучими мышами», принесенными группой охраны. Их неровный желтоватый свет выхватывал из темноты острые углы: край стола с аппаратурой, сдвинутые в кучу вещи, силуэты людей. Воздух был густым — смесь запахов гари от ламп, пороховой копоти, сырой штукатурки и чего-то нового, чуждого, что щекотало ноздри.

Бугров стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел в черный квадрат ночи. Услышав шаги, он обернулся. Его лицо в свете ламп казалось вырубленным из серого гранита — неподвижным, но с глубокой усталостью в складках у глаз.

— Архив. Теперь твоя очередь. У нас есть час, может, два. Нужно все вскрыть, понять и упаковать.

Косович кивнул, снял ушанку, стряхнул с нее иней. Под ней его волосы были темными от пота, несмотря на лютый холод в комнате. Он подошел к столу, где уже были аккуратно разложены изъятые вещи в три отдельные группы. Первая группа — аппаратура: радиостанция в опечатанном кофре, фотоаппарат «Лейка», микрофон. Вторая — документы: два шифровальных блокнота, кожаная записная книжка, стопка фотопленки в пакетах, карта Ленинграда с булавками. Третья — бытовые вещи: походные кровати, одеяла, термос, консервные банки, пачки галет, пустые жестянки из-под тушенки, шоколад в фольге, папиросы.

Именно третья группа привлекла его внимание в первую очередь. Он подошел ближе, снял очки, протер их краем гимнастерки, надел снова. Его взгляд стал острым.

На столе лежали три жестяные банки. Пустые. Крышки были срезаны аккуратно, по кругу, специальным ключом-открывашкой, который валялся рядом. Банки были не советские — повыше, с гладкими боками и печатью, нанесенной прямо на жесть. На одной был изображен кусок мяса в густом соусе, на другой — зеленый горошек, на третьей — что-то вроде каши. Под изображениями — текст готическим шрифтом. Немецкий. Ниже — мелкая маркировка: производитель, серия, дата изготовления — 1941 год. И штамп: «Вермахт».

Рядом лежали пачки галет, упакованные в плотную серую бумагу. Бумага была проштампована черной краской: «Сухари. 500 г. 1941». И тоже — орел со свастикой.

Косович взял одну из пустых банок. Она была легкой, холодной на ощупь. Он поднес ее к свету лампы, повертел. Внутри, на дне и стенках, остались жирные засохшие потеки. Он понюхал. Слабый, но отчетливый запах тушеной говядины с лавровым листом и перцем. Запах был настолько концентрированным, насыщенным, что на мгновение перебил все остальные. В горле невольно сжалось.

Он поставил банку обратно. Потом взял пачку галет. Развернул бумагу. Внутри лежали аккуратные прямоугольные сухари светло-коричневого цвета. Он достал один, разломил пополам. Мелкая, плотная крошка. Запах — не кислый, не затхлый, как у блокадного хлеба, а чистый, мучной, с легкой ноткой солода.

Он положил сухарь обратно, завернул бумагу.

Его мысли уже начали работу, автоматическую, как движение шестеренок в механизме. Он открыл планшет, достал блокнот, отыскал нужную страницу. Записи, сделанные два дня назад, при первом ознакомлении с делом интендантской службы штаба фронта.

Право. Имеет ли он право на проведение такого анализа здесь, на месте? Да. Как офицер контрразведки, ведущий документальную часть расследования, он обязан провести первичный осмотр и фиксацию вещественных доказательств, связанных с подозрением в шпионаже и государственной измене. Санкция — устное распоряжение майора Бугрова.

Возможность. Может ли он что-то установить по этим консервам? Да. Он изучал трофейные образцы немецкого снабжения на курсах. У него в памяти остались ключевые признаки.

Информация. Откуда он знает, что искать? Из своего блокнота. Из записей по хищениям на интендантских складах в ноябре — декабре 1941-го. Из показаний задержанных спекулянтов, которые упоминали «особый товар» — консервы в странных банках, которые шли не из тыла, а «с той стороны».

Он начал записывать:

«Объект: жестяная банка тушенки. Производитель: “Швартауэр Верке”, Кельн. Маркировка: серия “К–41/12”. Вес нетто: 400 грамм. Особенности: крышка вскрыта ключом-открывашкой модели “Дрезден 39”, следы на жести соответствуют. На дне — остатки содержимого. Жир животного происхождения, специи. Не совпадает с образцами тушенки, поставляемой по программе взаимопомощи союзников, — те в