Черные тени Ленинграда - Александр Александрович Тамоников

а применил прием ближнего боя — резко наступил на ступню Володи всем своим весом и одновременно ударил основанием ладони снизу вверх в солнечное сплетение.

Удар был не максимальной силы, но его хватило, чтобы выбить воздух из груди противника. Володя ахнул, согнулся. Его рука, уже державшая пистолет, дрогнула. Митьков схватил его за запястье, прижимая оружие к телу противника, а правой нанес короткий, жесткий удар ребром ладони по шее.

Володя захрипел, его ноги подкосились, но он не отпустил оружие. Его свободная левая рука взметнулась, пытаясь ударить в пах. Митьков провернулся, приняв удар бедром, и рванул захваченную руку на себя и вниз. Раздался глухой щелчок. Пистолет выпал из ослабевших пальцев и со звоном ударился о бетонный пол.

Теперь Володя боролся молча, отчаянно. Он рванулся, пытаясь сбить Митькова с ног. Они рухнули на пол, в груду опилок и мусора. Сверху был Володя, тяжелый, яростный. Его пальцы впились в горло Митькова, перекрывая дыхание. В глазах потемнело.

Митьков резко поднял согнутые колени и ударил ими в поясницу. Противник взвыл от боли, его хватка ослабла на долю секунды. Митьков вырвался, перекатился, оказавшись сверху. Теперь он навалился всем весом, придавил противника к полу, одной рукой заломив ему руку за спину.

— Не двигаться! — прошипел он, приставив колено к почкам. — Контрразведка!

Володя замер. Его тело обмякло, став тяжелым и инертным.

Митьков, тяжело дыша, огляделся. Борьба шла в темноте и почти беззвучно. С улицы доносился лишь приглушенный гул голосов — смена заканчивалась, никто не слышал. Хорошо.

Левой рукой он нащупал на поясе Володи кожаный ремешок, стянул его и скрутил противнику кисти за спиной. Потом снял свой ремень и зафиксировал лодыжки.

Первым делом он поднял пистолет. Это был «вальтер» РРК. Он сунул его в свой карман и начал обыскивать задержанного. Во внутреннем кармане нашелся плоский, завернутый в промасленную бумагу сверток. На ощупь это была плотная бумага, похожая на карту.

Потом он нашел еще кое-что: в потайном кармане брюк, у щиколотки, маленький плоский футляр из кожи. Внутри — три капсюля-детонатора и моток тонкого огнепроводного шнура.

— Вставай, — хрипло сказал Митьков, поднимая Володю на ноги.

Тот встал, пошатываясь. Его лицо в полутьме было бледным.

— Куда? — глухо спросил Володя.

— Узнаешь, — ответил Митьков.

Он поднял свою лопатку, воткнул ее за пояс и повел задержанного к черному ходу. Они вышли в холодные сумерки. Митьков повел его вдоль стены к разрушенной будке сторожа — точке экстренной связи.

Связной был на месте. Паренек в ушанке быстро затушил папиросу.

— Лейтенант Митьков? — спросил он тихо.

— Так. Задержанный и вещественные доказательства. Нужно доставить в следственную часть на Мойку, девяносто шесть. Срочно. И передать майору Бугрову: «Объект „Володя“ задержан при попытке хищения. Изъяты оружие, взрывчатка и документ. Передаю по инстанции».

Связной кивнул и достал из сумки наручники.

— Свои есть, — буркнул Митьков, указывая на ремни. — Но ваши надежнее.

Они перевели задержанного на наручники. Володя не сопротивлялся. Он смотрел на Митькова холодным взглядом.

— Ты не рабочий, — тихо сказал он на чистом русском. — Слишком быстро соображаешь. Смерш?

Митьков не ответил. Он передавал связному пистолет и футляр.

— Еще что-то? — спросил связной.

Митьков вынул из-за пазухи сверток и развернул бумагу. Это действительно была карта на кальке, наложенная на схему центра Ленинграда. Красным карандашом были обведены Смольный, штаб ПВО на Фонтанке, узел связи на Литейном. Подпись в углу гласила: «Объекты критические. Приоритет 1».

— Карту я передам лично следователю, по акту, — сказал Митьков. — Это вещественное доказательство номер один.

Связной кивнул.

— Машина будет через десять минут у Калинкина моста. Доведете?

— Доведем.

У Калинкина моста стоял темно-зеленый «ГАЗ-М1». Митьков усадил задержанного в машину, сел рядом. Машина тронулась, бесшумно катя по заснеженной набережной.

В здании на Мойке их уже ждали. Митьков поднялся на второй этаж, в следственную часть. В небольшой комнате их встретил следователь — немолодой капитан.

— Лейтенант Митьков? — спросил он, не поднимаясь.

— Так точно.

— Докладывайте.

Митьков изложил ситуацию сухим языком. Он положил на стол оружие, футляр и аккуратно развернул карту. Следователь поднес ее к свету коптилки.

— Подлинная, — пробормотал он через минуту. — Эти крестики — их метод обозначения целей для диверсий. Приоритет первый… значит, готовились к удару по системе управления. — Он посмотрел на Митькова. — Задержанный что-либо сказал?

— Спросил, из Смерша ли я. Больше ничего.

— И не скажет. Это исполнитель. Их готовят молчать. Но карта дорогого стоит. Оформляйте акт приема-передачи.

Митьков подписал документ, поставил дату и время. Следователь протянул ему копию документа.

— Ваш экземпляр, лейтенант. Доказательство того, что вы действовали в рамках полномочий. Теперь это дело технарей из особого отдела и вашего майора Бугрова. В штабе, выходит, своя крыса завелась.

Митьков кивнул. Работа была завершена. Он повернулся к выходу, но задержался.

— А задержанный?

— Задержанный останется у нас, — сухо сказал следователь. — Допрос начнется после медицинского осмотра. Вызовем, если понадобитесь.

Митьков вышел на крыльцо. Мороз ударил в лицо. Он вытер замерзшую кровь с костяшек пальцев — боль пришла только сейчас. Силы были на исходе.

Он сунул руки в карманы и зашагал в темноту, к Смольному, где его ждал майор. Одна ниточка была в руках, и теперь она вела обратно в штаб.

Глава 13

Бугров стоял перед настенной картой в оперативной комнате и проводил пальцем по линиям, начерченным химическим карандашом. Три дуги пеленга сходились в одном квадрате — двухэтажный каменный дом с проваленной крышей в трехстах метрах северо-западнее товарной станции Лигово. Карта, переданная Митьковым, лежала рядом, и на ней красный крест почти совпадал с этим местом. Сходилось. Полностью.

Он отошел от карты, взял со стола рацию «Север». Штаб погружался в вечернюю тишину, нарушаемую лишь скрипом половиц и звуками редких шагов в коридоре. Ветер за окном набирал силу, завывая в телеграфных проводах.

— Тень, я Алмаз. Прием.

В наушнике несколько секунд был только шум эфира. Потом послышался сдавленный, хриплый голос:

— Тень слушает. Канал чист.

— Координаты подтвердились. Объект — двухэтажный каменный дом, крыша провалена с северной стороны. Твоя позиция?

— Вижу его. С чердака склада угол обзора семьдесят градусов. Второй этаж. Одно окно светится — занавеска, коптилка или свеча. Остальные темные. Подходы: с востока — развалины сарая, с запада — забор, проход в нем. Улица пустая. Никакого движения.

— Состав охраны? — спросил Бугров.

— Не наблюдаю. Но свет есть. Значит, кто-то внутри. Один или больше — без визуального контакта не скажешь.

Бугров кивнул, хотя Гробовой этого видеть не мог. Он представил его — замерзшего, прилипшего к прицелу винтовки, пальцы, наверное,