Черные тени Ленинграда - Александр Александрович Тамоников

Верстов. — Особенно если они будут передавать с той же точки. Пеленгаторы настроены, операторы на местах. По телефону они дадут азимут с точностью до двух-трех градусов. Определение местоположения сузит квадрат до двух-трех домов. При условии, что они передают с неподвижной точки. Если с переносным передатчиком… сложнее.

— Документ будет внедрен сегодня между семнадцатью тридцатью и восемнадцатью часами, — сообщил Бугров. — Сеанс связи можно ожидать с девятнадцати ноль-ноль. Возможно, позже. Готовы к круглосуточному дежурству?

Верстов усмехнулся — сухо, беззвучно.

— Мы тут и так круглосуточно, товарищ майор. Смены нет. Спим по два часа у аппарата. Готовы.

Его помощник оторвался от паяльника и кивнул в подтверждение слов Верстова. У него под глазами были черные, как синяки, тени. Бугров снова почувствовал холодный укол — смесь уважения и вины. Эти люди горели на работе, как те самые лампы в их аппаратуре. И срок их службы тоже был не бесконечен.

— Как с питанием? — спросил он.

— Есть чай, хлеб, — коротко ответил Верстов. — Вашего пайка хватит еще на день. Спасибо.

Больше говорить было не о чем. Все, что можно было сделать технически, было сделано. Остальное зависело от человеческого фактора. От мастерства Косовича. От дисциплины Мироновой. От жадности и страха противника.

— Я буду у аппарата в штабе, — сказал Бугров. — О любом сигнале — немедленно сообщайте.

— Будет сделано.

Бугров вышел, снова окунувшись в ледяной мрак подвального коридора. На обратном пути метель немного стихла, но холод стал еще лютее. Он шел, автоматически переставляя ноги, его мысли уже были там, в штабе, где через час должен был появиться Косович с документом. Он вернулся в семнадцать десять. Митьков, отогревшийся у печки, уже ждал; его лицо потеряло синеватый оттенок, движения стали чуть живее.

В семнадцать двадцать в комнату вошел Косович. В руках он держал обычный штабной картонный скоросшиватель. Его лицо было бесстрастным, но в глазах Бугров уловил легкое удовлетворение мастера, выполнившего тонкую работу.

— Готово, товарищ майор.

Косович открыл скоросшиватель. Внутри на листе плотной бумаги лежал документ. Бугров взял его и поднес к свету коптилки. Бланк служебной записки отдела бронетехники штаба Ленфронта. Желтоватая бумага, слегка помятая по углам, один залом посередине. В левом верхнем углу — штамп «Секретно» и исходящий номер: «№ 0147/с». Адресат: «Начальнику оперативного отдела, Начальнику отдела связи. Копия: в дело».

Текст, отпечатанный на пишущей машинке (Косович, видимо, воспользовался машинкой в канцелярии), был сух и краток. Упоминался реальный номер распоряжения штаба, действующий номер танкового батальона, точные географические названия — Купчино, Пулково, высота с правильным обозначением. Маршрут выглядел логичным. Внизу — размашистая, с сильным наклоном подпись: «Начальник отдела бронетехники полковник Гуров». Рядом — виза согласования: «Согласовано. Нач. опер. отдела полковник И. Волков». И его подпись, тоже имитированная.

Бугров читал, всматриваясь в детали. Крошечная клякса от чернил рядом с номером. След от скрепки в левом верхнем углу. Легкая, едва заметная полоска загрязнения вдоль сгиба. Документ выглядел так, как будто его действительно изготовили в канцелярии бронетанкового отдела, положили в папку, а потом вынули для копирования.

— Как бумага? — спросил он.

— Бланк настоящий, — тихо сказал Косович. — Из запаса. Состаривал методом попеременного смачивания и высушивания у печки, потом под пресс. Загрязнение — чайная заварка, разведенная до слабой консистенции и нанесенная тампоном. Подписи… — Он сделал паузу. — Я изучал образцы в течение часа. Полковник Гуров имеет привычку в конце подписи ставить жирную точку. Полковник Волков — подчеркивать свою подпись. Эти детали соблюдены.

Бугров положил документ обратно в скоросшиватель. Работа была выполнена безупречно. Теперь этот листок бумаги должен был стать крючком, который зацепит рыбу.

— Хорошо. Митьков, с тобой ясно? В восемнадцать ноль-ноль ты занимаешь позицию у трубы отопления во дворе штаба. Мы знаем, что Миронова делает закладку между восемнадцатью двадцатью и восемнадцатью тридцатью, после своего перерыва. Как только она положит пакет в тайник и уйдет, ты изымешь его. Внутри, скорее всего, будет какая-то рутина — сводка потерь или данные по снабжению. Мы подменим их на нашу «куклу». И положим обратно. Все должно занять не более тридцати секунд.

— Понял. — Митьков кивнул. Его лицо стало сосредоточенным, он мысленно уже проходил маршрут, рассчитывал время.

— Я буду наблюдать за Мироновой с момента ее выхода из узла связи, — продолжил Бугров. — Если что-то пойдет не так — подам сигнал. Используем резервный вариант: прямое задержание Мироновой и попытка выйти на ее куратора в лоб. Но это худший сценарий.

Он посмотрел на часы. Семнадцать сорок пять. Пора.

— По местам.

Восемнадцать ноль-ноль. Сумерки сгустились, лишь слабый отсвет снега да редкие, замазанные синей краской окна тускло освещали двор штаба. Бугров занял позицию в нише разрушенного крыльца одного из вспомогательных зданий, откуда был виден и выход из корпуса узла связи, и частично угол двора с той самой трубой отопления. Он стоял неподвижно, слившись с тенью, его дыхание было мелким, поверхностным, чтобы пар не выдавал присутствия.

В восемнадцать десять дверь узла связи открылась и на ступеньки вышла Елена Миронова. Она была закутана в темный платок и телогрейку, двигалась медленно, шаркающей походкой. Вышла, огляделась — стандартная проверка — и, опустив голову, зашагала через двор к дальнему углу, где торчала из снега толстая обледеневшая труба. Бугров следил за ней не мигая. Она дошла до трубы, остановилась, снова оглянулась. Потом быстрым движением засунула руку в щель между трубой и кирпичной кладкой, достала оттуда небольшой цилиндр — гильзу от боеприпаса, судя по форме. Открыла ее, вынула свернутый в трубочку листок, сунула в карман. На его место положила другой такой же из своего кармана. Закрыла гильзу, вернула в щель. Вся операция заняла не более двадцати секунд. Потом она развернулась и тем же неспешным шагом пошла обратно к зданию.

Как только дверь за ней закрылась, Бугров подал условленный сигнал — короткий свист, похожий на крик снегиря. Из-за груды развалин в другом углу двора отделилась тень. Митьков. Он двигался не прямо, а зигзагами, от укрытия к укрытию. Его движения были плавными, экономичными. Он подошел к трубе, огляделся одним быстрым движением головы, достал гильзу. Вынул из нее документ, сунул в карман, на его место положил фальшивку из скоросшивателя, аккуратно свернутую в ту же трубочку. Гильза вернулась в щель. Вся подмена заняла около тридцати секунд. Митьков отступил в тень и исчез.

Бугров оставался на позиции еще пять минут, наблюдая за трубой. Никто не появился. Значит, куратор Мироновой заберет закладку позже. Он медленно вышел из ниши, отряхнул снег и пошел к выходу со двора. Первая часть операции завершена.