Черные тени Ленинграда - Александр Александрович Тамоников

Он плавно повел винтовку, переводя перекрестье с Соколова на удаляющуюся спину человека в шинели. Дистанция — около ста пятидесяти метров. Цель движется медленно, почти не меняя траектории. Ветер почти стих. Идеальные условия для выстрела, который остановит цель, не убивая. Ранить в ногу, чтобы человек не мог уйти.

Его палец лег на спусковой крючок. Он почувствовал знакомое сопротивление. Еще немного давления. В наушнике радиостанции резко, сухо щелкнул голос Бугрова, словно поймавший его мысль.

— Гробовой. Я вижу по карте. Цель номер два пытается уйти в жилой массив?

Гробовой едва слышно нажал тангенту в ответ: один щелчок. Да.

— Тень, слушай приказ. — Голос Бугрова был лишен каких-либо эмоций. — Отставить. Пусть уходит.

Гробовой замер. Его палец не двигался, оставаясь на спуске. Инстинкт, выучка, весь его опыт кричали, что нельзя упускать такую цель. Но дисциплина была сильнее.

— Повторяю, — продолжал Бугров, и в его голосе появился легкий металлический отзвук нетерпения. — Не открывай огонь. Не обнаруживай себя. Твоя задача — продолжать фиксацию Соколова и ангара. Эту птицу мы накроем позже, когда выявим все гнездо. Понял? Группе наблюдения: сменить приоритет. Второстепенная цель — мужчина в офицерской шинели, ушел в частный сектор с северо-запада. Попытаться установить направление, не вступая в контакт.

Гробовой глубоко, беззвучно вдохнул. Воздух обжег легкие ледяным уколом. Он медленно убрал палец со спуска, отодвинул щеку от приклада. Его глаза не отрываясь следили за тем, как серая фигура в офицерской шинели становится все меньше, растворяется в зимней дымке, а потом скрывается за углом первого дома.

— Понял, — тихо произнес он в микрофон. — Цель номер два ушла. Контролирую ангар. Соколов на месте.

— Хорошо. Группа наблюдения на подходе. Координируй действия с ней. Алмаз, конец связи.

Радиостанция замолчала. Гробовой снова приник к прицелу. Соколов, проводив взглядом ушедшего, повернулся и зашагал обратно к ангару. Его лицо, мелькнувшее в последний раз перед тем, как он скрылся в проломе, выражало не тревогу, а деловую озабоченность. Он не подозревал, что за ним наблюдают. Он думал, что все под контролем.

Гробовой откинул голову от винтовки, давая отдых глазам. Дрожь, которую он сдерживал все это время, наконец пробрала его, и он несколько секунд просто сидел, сжавшись, пытаясь согреться движением плеч. Потом взял блокнот и карандаш. Рука дрожала, и буквы выходили корявыми, но он записал: «13:21. Соколов вышел из ангара с неизвестным мужчиной (высокий, офицерская шинель без знаков различия, фуражка). Произошла передача конверта. Неизвестный ушел в северо-западном направлении, в частный сектор. По приказу слежка за ним не установлена. Соколов вернулся в ангар».

Он положил блокнот, снова посмотрел в прицел. Теперь нужно было ждать группу УНКВД и фиксировать все, что происходит дальше. Охота только начиналась. Они нашли одну крысу в лабиринте. Но чтобы выкурить всех, нужно было терпение. И холодная, безжалостная дисциплина.

Он поправил шарф на лице, сгреб пригоршню снега с парапета и растер его по щекам. Резкий холод отрезвил, прогнал остатки дремоты. Он снова стал Тенью — невидимым, терпеливым, смертоносным инструментом в руках своего командира. И ждал.

Глава 11

Бугров стоял у окна в оперативной комнате, отведенной его группе, и смотрел на занесенный снегом двор Смольного. Ветер срывал с крыш белую пелену, крутил ее в колючий вихрь, забивал в щели темных окон. Метроном из репродуктора в коридоре стучал медленно, размеренно. Спокойно. Но эта размеренность была обманчивой. Она была тиканьем часового механизма перед взрывом.

В руке он держал два листка бумаги. Первый — сводка-доклад капитана Косовича, составленная на основе анализа архивных данных и переданная с нарочным полчаса назад. Второй — краткий, написанный химическим карандашом на обрывке топографической карты рапорт Гробового, принятый по рации в тринадцать тридцать. Оба документа легли на стол с математической точностью, как части одной мозаики.

Косович выявил еще одно звено. Через перекрестную проверку журналов выдачи пропусков и ведомостей автотранспорта он установил: старший лейтенант Зайцев, адъютант генерала Максимова, на чьей шинели Бугров заметил крошки светлого табака, трижды за последний месяц получал служебный автомобиль «ГАЗ-М1» для «инспекционных поездок по тыловым частям». Маршруты в документах были указаны расплывчато: «район Средней Рогатки», «Купчино», «полустанок Лигово». Но водитель, сержант Плотников, в неформальной беседе с сотрудником наружного наблюдения УНКВД (проведенной под видом проверки технического состояния машин) проговорился: в Лигово они ездили чаще всего. И всегда Зайцев выходил у развалин кирпичного склада и уходил «в сторону частного сектора», приказывая ждать «не более сорока минут».

Гробовой же докладывал об увиденном: цепочка из трех субъектов, работа «почтового ящика», живой и действующий капитан Соколов и встреча с неизвестным в офицерской шинели, который ушел в частный сектор. Две нити сошлись в одной точке. Лиговка.

Теперь нужен был крючок. Приманка, достаточно жирная, чтобы клюнула крупная рыба, и достаточно правдоподобная, чтобы не вызвать подозрений у профессионального разведчика-контрразведчика, каким, судя по аккуратности работы сети, был куратор «Филина».

Бугров отвернулся от окна. В комнате было холодно. Единственный источник тепла — маленькая железная печка-буржуйка, стоявшая в углу, тлела еле-еле, была жесткая экономия скудных запасов дров. Он подошел к столу, где под зеленым суконным покрывалом лежала карта Ленинградского фронта. Его пальцы, еще не до конца отогревшиеся после возвращения с Мойки, 96, легли на квадрат в районе Пулковских высот — ключевой участок обороны, сектор, карты которого были на микрофильме убитого курьера.

— Что они хотят знать? — тихо спросил он сам себя. Методика анализа запускалась автоматически, как дыхание. — Они уже имеют оперативные карты. Значит, им нужно не статичное положение, а динамика. Перемещения резервов. Прибытие новых частей. То, что может сорвать планируемое наступление или, наоборот, открыть уязвимость для их удара.

Мысли текли медленно, тягуче, как замерзающая смазка в затворе винтовки. Голова была тяжелой, веки налились свинцовой усталостью. Но внутри, под этой физической оболочкой, работал холодный, расчетливый аналитический мозг. Бугров перебирал возможные варианты дезинформации. Сообщение о переброске стрелковой дивизии? Слишком масштабно, проверяемо по множеству каналов, к тому же в условиях блокады подобное почти нереально. Данные о новых артпозициях? Возможно, но это потребует подтверждения визуальной разведкой, на что уйдут дни.

Нужно было что-то более простое, но от этого не менее критичное. Что-то, что заставит шпионскую сеть срочно запросить инструкции или доложить об успехе. И здесь его память, натренированная на уставные положения и технические характеристики, выдала нужный образ. Танки. Тяжелые танки КВ–1. В ноябре — декабре сорок первого года несколько таких машин, «Клим Ворошилов»,