Черные тени Ленинграда - Александр Александрович Тамоников

риск. Пеленгуем же. Скорее, место регулярных встреч или получения инструкций. Передатчик включают на короткое время, чтобы доложить о получении информации или получить новые указания. После сеанса аппаратуру, наверное, уносят.

— Или прячут там же, в одном из разрушенных домов, — добавил Бугров. — В подвале, в печи. Поднять пеленг на короткую передачу сложно, а искать потом каждый камень в развалинах — месяцы.

Он выпрямился, почувствовав, как отяжелевшие плечи ноют от усталости и напряжения. В лаборатории было чуть теплее, чем в коридоре, но холод все равно проникал сквозь китель, сковывая мышцы спины.

— Что еще по самим передачам? Шифр?

Верстов вздохнул, снова потянулся к стопке бумаг.

— Шифр… Предположительно ручной. На базе одноразового блокнота или книжного шифра. Передачи короткие, цифровые группы по пять знаков. Стандартная абверовская практика. Машинного шифрования нет — для него нужна более стабильная связь и более длинные сообщения. Это работа полевого агента или диверсанта. Профессионального.

Он поднял на Бугрова свой острый, усталый взгляд.

— Они здесь, товарищ майор. В городе. И они не просто шпионят. Они готовят что-то. Эти передачи… они идут в строгой привязке к событиям. После убийства курьера. После фиксации световых сигналов. Это отчеты. И, возможно, запросы на инструкции для следующего шага.

В лаборатории наступила тишина. Шипение паяльника где-то в углу, мерное тиканье метронома из-за двери — все это теперь звучало как отсчет времени до нового удара.

Бугров подошел к стене, где на гвозде висела более подробная, крупномасштабная карта центра Ленинграда. Его глаза нашли район Лиговки. Застроенный частными домами, с кривыми, непролазными зимой переулками, с остовами сгоревших зданий, отмеченных на карте черными квадратиками. Город в городе. Лабиринт.

— Нужно сузить поиск, — сказал он больше себе, чем другим. — Пеленг дает эллипс. Архивные данные? Косович, есть что по этому квадрату? Конспиративные квартиры, заброшенные магазины, подвалы, которые могли бы использоваться?

Косович, не отрываясь от карты, медленно провел пальцем по инею, выступившему на бумаге.

— Работаю. Но данных мало. Частный сектор хуже всего задокументирован. У нас есть списки домовладельцев на сорок первый год, но кто там сейчас живет, кто умер, кто уехал… Требуется обход, опрос. А это время. И риск спугнуть шпионов.

— Значит, нужна точечная работа, — заключил Бугров. — Не обход. Наблюдение. Мы знаем, что в этом районе работает передатчик. Знаем, что там же может находиться субъект Володя со склада. И знаем, что туда, возможно, ведут нити от нашего «почтового ящика». Ставим в районе наружное наблюдение. И ждем, когда они сами себя демаскируют. Или… — Он обернулся к Верстову: — Или провоцируем их на передачу. Контролируемо.

Верстов насторожился.

— Как?

— Через ту же Миронову, — сказал Бугров. — Мы контролируем канал. Она кладет в «почтовый ящик» то, что мы даем. Мы можем дать такую информацию, которая заставит их срочно запросить инструкции у центра. Или доложить об «успехе». И в этот момент ваши пеленгаторы должны быть наготове. Мы сузим эллипс до дома. До окна.

Верстов кивнул, в его глазах вспыхнул азарт технаря, получившего сложную, но решаемую задачу.

— Это возможно. Если передача продлится хотя бы минуту-полторы. И если они включатся в предсказуемое время. Но это риск. Они могут почуять ловушку.

— Риск есть всегда, — ровно ответил Бугров. — Но риск бездействия — больше. Они уже убили одного нашего курьера. У них есть карты секторов обороны. Они готовят следующий шаг. Мы не можем ждать, пока они его сделают.

Он посмотрел на Косовича.

— Ваша задача — к вечеру дать мне список из пяти-семи наиболее вероятных зданий в этом эллипсе по Лиговке. По критериям: укрывистость, наличие подвалов или чердаков, заброшенность, но с возможностью скрытного доступа. И привязку к возможным путям подхода и отхода.

— Будет сделано, — коротко сказал Косович, уже делая пометки в своем блокноте.

Бугров снова повернулся к Верстову, который опять возился с деталями из московского пакета, но его внимание было всецело приковано к разговору.

— Старший лейтенант, ваше оборудование… Оно выдержит длительное дежурство на частоте? В этих условиях?

Верстов усмехнулся, сухо, беззвучно.

— Оборудование, товарищ майор, такое же голодное и замерзшее, как и люди. Лампы садятся, батареи разряжаются, пайка из-за перепадов температур трескается. Но пока дышим — работает. Я перепаяю усилители на новых лампах из вашего пакета. Чувствительность повысится. Может, эллипс сожмем.

— Хорошо. Держите меня в курсе любой активности. Я буду у аппарата правительственной связи в штабе или здесь. Косович знает каналы.

Бугров сделал шаг к выходу, но задержался. Его взгляд упал на Верстова, на его впалые щеки, на тонкую шею, резко выступающую из ворота гимнастерки. Технарь горел работой, но физически был на грани человеческих сил. Как и все.

— Вы когда последний раз ели, старший лейтенант?

Верстов оторвался от лампы, смущенно хмыкнул:

— Не помню… Вчера, наверное. Хлеб и чай. Дело есть.

Бугров молча достал из внутреннего кармана кителя плоскую, завернутую в вощеную бумагу плитку армейского сухого пайка. Он положил ее на стол, рядом с радиодеталями.

— Поделитесь с товарищем, — кивнул он на человека в очках, который молча наблюдал за всем из угла. — Мозги должны работать. А для этого нужно топливо.

Он не стал ждать благодарностей, которых, судя по лицу Верстова, и не последует — тот лишь кивнул, снова уткнувшись в схему. Бугров вышел в коридор, и ледяной воздух снова ударил в лицо.

Косович вышел следом, захлопнув за собой дверь в лабораторию. Они молча прошли несколько метров по подвальному коридору. Звук метронома здесь был чуть громче, отдаваясь эхом в пустоте.

— Он выдержит? — тихо спросил Косович, имея в виду Верстова.

— Выдержит, — так же тихо ответил Бугров. — У него есть дело. Это сейчас важнее хлеба… Что по адресам на Лиговке?

— Пока только предварительно, — сказал Косович, доставая блокнот. — Выделил три категории. Первая — полностью сгоревшие или разрушенные артиллерией каменные дома. Укрытие ненадежное, слишком открытое. Вторая — относительно целые частные дома с проживающими семьями. Рискованно для явки, много глаз. Третья — полуразрушенные, но с сохранившимися подвалами или одной жилой комнатой, где мог закрепиться одинокий жилец или где все вымерли. Их — большинство. Я отберу те, что стоят в глубине дворов, с заборами, с несколькими выходами.

Они поднялись по лестнице на первый этаж. Здесь уже было чуть оживленнее — сновали связные, офицеры с папками. Все двигались медленно, экономя силы, но движение было.

— А как с Володей? — спросил Бугров, останавливаясь у окна, за которым кружила снежная пыль.

— Митьков продолжает внедрение на складе. Сегодня вторая смена. Если субъект появится снова, будет взят под негласное наблюдение после выхода со склада. Гробовой на