Черные тени Ленинграда - Александр Александрович Тамоников

Бугров кивнул. Еще один штрих.

— Хорошо. А Миронова?

— Под наблюдением. Верстов просил передать: пеленгация по сигналам с чердака дает две возможные точки приема — район залива и… район Лиговки, неподалеку от склада номер семнадцать.

Сходится. Все завязывается в один узел. Склад, Володя, световые сигналы, Клюев, Миронова, убитый курьер.

Бугров закрыл папку с делом Мироновой, положил на нее сверху блокнот. Его голос, когда он заговорил, был тихим, усталым, но четким:

— Она не предатель, Паша. Она — прицельная марка, которую навели на наш штаб. Теперь нужно найти того, кто держит прицел.

Глава 8

Второй день в Ленинграде начался с резкого, колючего ветра, забивавшего снежную пыль в щели подъездов и стучавшего обледеневшими ветками в забитые фанерой окна. Бугров проснулся в пять, не по будильнику, а от собственного кашля — ледяной воздух в комнате, выделенной группе, щипал легкие, как наждачная бумага. Он лежал на топчане, укрытый шинелью и ватником, и слушал метроном в коридоре. Он стучал ровно, медленно. «Спокойно».

День начинался по плану. После ночного допроса Мироновой и анализа бумаг от Косовича оставалось одно белое пятно — охрана штаба. Если утечка шла через «почтовый ящик» во дворе, то кто-то должен был обеспечивать безопасность этих ночных вылазок. Или хотя бы закрывать на них глаза. Охранное подразделение штаба было первым кандидатом на проверку.

Бугров встал, умылся ледяной водой из кастрюли, стоявшей в углу. Вода за ночь покрылась тонкой пленкой льда. Он разбил ее кулаком, плеснул на лицо. Резкий холод прошиб сонливость, заставив сердце биться чаще. Он вытер лицо обшлагом гимнастерки, надел китель, проверил кобуру «ТТ» под мышкой — металл был ледяным, что чувствовалось даже сквозь кожу.

В шесть тридцать в комнату вошел Косович. Его лицо было серым от усталости, но глаза за стеклами очков горели холодным, ясным светом.

— Товарищ майор, данные по составу охраны. — Он положил на стол несколько листов, исписанных мелким почерком. — Четыре взвода, рота. Командир — полковник Ермаков Николай Сергеевич. Кадровый офицер НКВД, в системе с тридцать второго. До войны — начальник охраны одного из управлений в Ленинграде. Характеристики положительные: «исполнителен, требователен к подчиненным». Особых отметок нет.

— А где он был в день убийства курьера? — спросил Бугров, просматривая листы.

— В штабе. Согласно журналу дежурств, принимал смену в восемь утра и сдал в восемь вечера. Но это не значит, что он не мог отдать устное распоряжение или закрыть глаза на что-то.

— Кто из его заместителей или командиров взводов мог иметь личный контакт с майором Клюевым или адъютантом Зайцевым?

— Пока не установлено. Нужен доступ к личным делам и графикам нарядов. Формально — это внутренние документы охраны. Доступ к ним имеет только сам полковник Ермаков или лица, допущенные по его письменному распоряжению.

— Значит, нужно это распоряжение получить, — сказал Бугров.

Он сложил листы, сунул их во внутренний карман кителя.

— Я иду к Ермакову. Вы с Митьковым продолжаете работу по складу. Гробовой на связи?

— Доложил в семь. Наблюдение на чердаке продолжает. Активности в квартире нет с вечера.

— Хорошо. Ждите моего звонка.

Бугров вышел. Коридоры штаба в это утреннее время были почти пусты. Только дежурные, сонно переминающиеся у дверей, да редкие офицеры, бредущие с бумагами в руках. Воздух пах тем специфическим букетом, который Бугров уже научился узнавать: старыми папками, махоркой и подгоревшим металлом от перегруженных электропроводок.

Кабинет начальника охраны штаба находился на первом этаже, в крыле, примыкавшем к служебному двору. Дверь была массивной, дубовой, с блестящей табличкой «Начальник охраны. Полковник Ермаков». Перед ней сидел адъютант — молодой лейтенант с аккуратно подстриженными усиками и внимательным, настороженным взглядом.

Бугров подошел, не торопясь. Адъютант поднялся, принял стойку «смирно».

— Товарищ майор, по какому вопросу?

— К полковнику Ермакову. По служебной необходимости.

— У полковника прием с девяти. Вы записаны?

— Нет. Но дело не терпит отлагательств. Доложите.

Адъютант замешкался, его глаза скользнули по лицу Бугрова, пытаясь оценить степень важности его дела. Потом он кивнул.

— Минуту.

Он вошел в кабинет, прикрыл дверь. Бугров остался ждать. Его взгляд скользнул по коридору: голые стены, лампа под потолком с разбитым плафоном, на подоконнике — замерзшая в вазе ветка, покрытая инеем. Тишину нарушал только мерный стук метронома из репродуктора где-то в глубине здания.

Через минуту адъютант вышел.

— Полковник вас примет. Прошу.

Кабинет оказался просторным, но аскетичным. Большой дубовый стол, за ним — высокий стул с резной спинкой. На столе — телефонный аппарат, настольная лампа с зеленым абажуром, стопка бумаг, пресс-папье в виде чугунной гранаты. У стены — сейф, дверца которого была открыта, внутри виднелись папки. Окна завешены черными шторами светомаскировки, но сквозь щель пробивался тусклый утренний свет.

За столом сидел полковник Ермаков. Мужчина лет пятидесяти, плотного телосложения, с короткой седеющей щеткой волос и тяжелым, одутловатым лицом. На кителе — орден Красной Звезды и знак «Почетный чекист». Его глаза, маленькие, глубоко посаженные, изучали Бугрова без особого интереса, как изучают очередного докладчика.

— Майор… Бугров? — Голос у Ермакова был низким, хрипловатым, полковник явно был заядлым курильщиком. — Садитесь. В чем дело?

Бугров сел на стул напротив, спина прямая. Он положил на край стола свое удостоверение и предписание ГУКР Смерш — лист плотной бумаги с печатями и подписью заместителя начальника управления.

Ермаков медленно протянул руку, взял документы, стал читать. Его лицо не изменилось, но пальцы, державшие бумагу, слегка напряглись.

— Так, — проговорил он, откладывая удостоверение. — Контрразведка. Из Москвы. Чем могу служить?

— Товарищ полковник, в рамках проводимой проверки мне необходим доступ к личным делам и графикам нарядов личного состава вашего подразделения за период с первого декабря по настоящее время.

Ермаков медленно откинулся на спинку стула. Его пальцы постучали по столу.

— На каком основании?

— На основании предписания. И оперативной необходимости. Идет расследование инцидента с утечкой информации. Ваше подразделение отвечает за безопасность периметра и внутренний режим. Требуется исключить возможные каналы утечки.

— Каналы утечки в моей охране? — Ермаков улыбнулся, но в глазах не было тепла. — Майор, мои люди проверены. Все как на подбор. Никаких сомнительных связей.

— Это предстоит установить. Для чего и нужны документы.

— А если я скажу, что не могу предоставить вам доступ к внутренним документам без санкции командования фронта или руководства УНКВД ЛО? — Голос Ермакова стал еще тише, но в нем появилась стальная нотка. — Ваше предписание подписано в Москве.