Черные тени Ленинграда - Александр Александрович Тамоников

— Товарищ майор, вас.

Бугров снова взял трубку.

— Слушаю.

— Проблема решена. — Голос Орлова был таким же ровным. — Я только что говорил с Ермаковым. Он получил указание оказать вам необходимое содействие. Все нужные документы будут предоставлены немедленно. Если будут еще сложности — звоните напрямую. Удачи.

— Благодарю, товарищ заместитель начальника.

— Не за что. Работаем.

Связь оборвалась. Бугров положил трубку, кивнул сержанту.

— Спасибо.

Он вышел в коридор и направился обратно в крыло охраны. Его шаги теперь были размеренными, уверенными. Он знал, что сейчас произойдет.

Когда он подошел к кабинету Ермакова, дверь была открыта. Внутри за столом сидел полковник. Его лицо было бледным, на лбу блестели капельки пота, хотя в кабинете было холодно. Увидев Бугрова, он быстро встал, попытался придать лицу нейтральное выражение, но глаза выдали замешательство и скрытую злобу.

— Майор Бугров, — проговорил он, и голос его звучал более хрипло, чем обычно. — Я… получил указания. Адъютант уже подбирает запрошенные вами документы. Прошу прощения за задержку… были недопонимания.

— Недопониманий больше не будет, — спокойно сказал Бугров.

Он подошел к столу, к стопке бумаг, которую адъютант как раз внес и положил перед Ермаковым.

— Это все?

— Пока да. Остальные подберут в течение часа.

— Хорошо. — Бугров взял верхнюю папку, открыл.

Внутри — личное дело одного из командиров взводов. Он пробежал взглядом по первой странице, потом закрыл.

— Я забираю документы для изучения. Оформление акта, как вы просили, произведете?

— Да, конечно… — Ермаков засуетился, начал рыться в ящике стола, достал бланк акта. Его руки слегка дрожали.

Бугров наблюдал за ним, не помогая и не торопя. Он видел, как полковник, привыкший к размеренной кабинетной власти, сейчас чувствовал себя загнанным в угол. Звонок из УНКВД явно был не из приятных. Вероятно, Орлов говорил жестко, без церемоний. И Ермаков понял, что перешел черту, саботируя действия не просто майора из Москвы, а прямое указание своего высшего начальства.

Акт был заполнен, подписан. Бугров взял его, сложил, сунул во внутренний карман вместе с предписанием. Потом взял стопку папок под мышку. Его движения были экономичными, лишенными лишней энергии.

— Я верну остальные документы после изучения, — сказал он, глядя прямо в глаза Ермакову. — И, товарищ полковник…

— Да?

— В следующий раз, когда к вам поступит запрос по линии государственной безопасности, не тратьте мои сорок минут. У города их нет.

Он повернулся и вышел, не дожидаясь ответа. За спиной он слышал тяжелое хриплое дыхание Ермакова и тихий скрип пера, которым полковник, наверное, пытался что-то записать, чтобы успокоиться.

В коридоре Бугров сделал глубокий вдох. Холодный воздух обжег легкие, но принес ощущение четкости, ясности. Препятствие было устранено. Не силой, не угрозами, а через систему, через правильное применение рычагов. Профессионально. Без шума.

Он понес папки в свою комнату, где его уже ждал Косович. Впереди был долгий день работы с документами. Но первый барьер был взят. И Бугров знал, что теперь Ермаков, даже если он и был причастен к чему-то, будет вести себя осторожнее. А система УНКВД ЛО показала, что может работать как точный, эффективный инструмент, когда это нужно.

Он положил папки на стол, снял китель. Под ним на рубашке выступили темные пятна пота — адреналин начал сходить. Он вытер лицо, сел за стол, открыл первую папку.

Война с бумагами только начиналась.

Глава 9

Морозный ветер с Невы, пронизывающий и безжалостный, встретил Бугрова на крыльце здания УНКВД ЛО. Он стянул ушанку глубже, закутался в воротник шинели и на секунду задержался, переводя дыхание. После душного, пропитанного запахом бумажной пыли кабинета Ермакова этот ледяной воздух казался почти чистым. Почти. Под ним все равно витал тяжелый дух горящего города — гарь, копоть, тлен.

Он прошел мимо часовых, кивком ответив на их молчаливое, уставшее внимание, и окунулся в полумрак центрального подъезда. Здесь было тихо. Лишь далекий, мерный стук метронома из репродуктора где-то на втором этаже отбивал время: раз в секунду. «Спокойно». Значит, воздушной тревоги нет. Пока.

Бугров поднялся по парадной лестнице, мраморные ступени которой были покрыты слоем утоптанного снега и грязи, прошел вглубь здания. Его путь лежал не в кабинеты руководства, а вниз, в подвалы, где ютились службы, не требовавшие окон, — архивы, склады, а также технический отдел.

Он нес в руках небольшой, плотный пакет из коричневой бумаги, перевязанный бечевкой. Это был его пропуск. В Москве, получая снаряжение, он отдельно, по секретному списку, принял сверток для передачи старшему лейтенанту Верстову. В списке значились радиолампы 6П3С и 6К7, набор угольных резисторов, несколько катушек обмоточного провода и пачка слюдяных конденсаторов. В осажденном городе эти предметы были ценнее хлеба. Ценнее, чем некоторые жизни.

Спуск в подвал встретил его ледяным, сырым дыханием. Бетонные стены, покрытые толстым слоем инея, блестели в свете редких, тусклых лампочек. Под ногами хрустел песок, рассыпанный для впитывания вечной влаги. Воздух пах ржавчиной, озоном и еще чем-то — едким, химическим, смешанным с запахом перегретого металла и пайки.

Дверь в лабораторию технического отдела была обычной, деревянной, но с усиленной железной накладкой и глазком. Рядом на стене висела самодельная табличка из фанеры, на которой химическим карандашом было выведено: «ТО. Вход по пропуску. Стучать». Бугров постучал костяшками пальцев — два коротких, один длинный, как было условлено при первом контакте по телефону.

Из-за двери донесся приглушенный скрежет щеколды, и она отворилась на несколько сантиметров. В щели показалось худое, бледное лицо в стальных очках с круглыми линзами. Глаза за стеклами были умными, усталыми и недоверчивыми, как у ученой совы, потревоженной в своем дупле.

— Майор Бугров?

— Так точно. С пакетом из Москвы.

Дверь открылась шире, пропуская его внутрь.

Лаборатория представляла собой длинное, низкое подвальное помещение, разделенное на несколько отсеков самодельными перегородками из фанеры и заставленное стеллажами. В воздухе висела сложная смесь запахов: едкий запах кислоты и канифоли, сладковатый дух перегретого текстолита, тяжелый дух озона от высоковольтных разрядов и вездесущая въедливая вонь копоти — несколько самодельных масляных ламп коптили под потолком, пытаясь дать не столько свет, сколько хоть какое-то тепло.

В центре одного из отсеков стоял большой стол, заваленный аппаратурой. Бугров узнал несколько знакомых по курсам радиодела корпусов: блоки питания с торчащими лампами, самодельные генераторы, разобранный приемник. Над столом на импровизированной стойке из водопроводных труб был укреплен поворотный вибратор пеленгатора. Провода, словно лианы, опутывали все вокруг, спускаясь со стеллажей, уходя в темные углы, где мерцали слабыми огоньками контрольные лампочки.

За столом спиной к ним сидел человек и что-то паял. Слышалось тихое шипение паяльника, и