Черные тени Ленинграда - Александр Александрович Тамоников

— Значит, пока ждем, — резюмировал Бугров.

Его взгляд был устремлен в окно, но видел он не снег, а карту города, испещренную невидимыми линиями связи.

— Ждем, когда они пошевелятся. Или когда мы заставим их пошевелиться. — Он повернулся к Косовичу: — Возвращайтесь к картам. Мне нужен не список домов, а схема. С путями. Чтобы, когда Верстов даст сигнал, мы знали, куда бежать, даже в темноте и в метель.

— Сделаю. — Косович поправил очки. — К вечеру будет схема.

Он развернулся и зашагал обратно в сторону архивных помещений, его прямая, худая фигура быстро растворилась в полумраке коридора.

Бугров остался один. В голове уже выстраивался план действий на ближайшие часы. Нужно было проверить, как Митьков устроился на складе, получить доклад от Гробового, уточнить у военной прокуратуры статус дела об убийстве курьера — формальности, но без них нельзя. И главное — принять решение по Мироновой. Дать ей ложные данные для передачи или пока оставить канал в покое, чтобы не спугнуть?

Решение придет позже. Сейчас нужно было дать командам поработать. Профессионализм заключался не только в действии, но и в умении выждать, собрав максимум данных.

Он посмотрел на часы. Без пятнадцати одиннадцать. С момента их прилета в Ленинград прошел всего день и несколько часов. А кажется, что неделя.

Из репродуктора в конце коридора метроном вдруг участил стук. Раз-два, раз-два, раз-два. Быстро, тревожно. Воздушная тревога.

Бугров даже не пошевелился. Он лишь прислушался к далекому нарастающему гулу, который скоро должен был ворваться разрывами снарядов в хрупкую тишину города. Война не ждала. И его работа тоже.

Он глубоко вздохнул, расправил плечи и пошел к выходу, чтобы под рев сирен и далекие взрывы продолжить выстраивать тихую, невидимую защиту для этого умирающего, но не сдающегося города.

Глава 10

Капитан Гробовой по прозвищу Тень не любил бессмысленного ожидания. Но ожидание, подчиненное расчету и дисциплине, он уважал. Сейчас, лежа на бетонной плите разрушенного чердака над пустым складским ангаром на Лиговском проспекте, он именно так и воспринимал свое положение. Он не ждал. Он наблюдал.

После доклада Верстова в лаборатории технического отдела, который был принят по радиостанции «Север» в шесть утра, район поиска сузился с неопределенного пятна на карте до конкретной полосы местности. К девяти часам Косович, работая в архиве, прислал с нарочным схему-выкопировку: квадрат размером восемьсот на шестьсот метров в районе товарной станции Лигово. На ней были отмечены основные ориентиры: два полуразрушенных кирпичных склада, длинный ангар с провалившейся крышей, веер подъездных путей, засыпанных снегом, и десяток частных деревянных домов по окраинам, похожих на серые, обгорелые спичечные коробки.

Бугров, изучив схему, отдал распоряжение коротко и ясно:

— Тень, район Лиговки. Ищи глазами. Нас интересуют любые перемещения, не связанные с работой станции. Особое внимание — капитану Соколову. Фотографию помнишь?

Гробовой помнил. Смуглое лицо, широкие скулы, шрам над левой бровью. Снимок из личного дела, сделанный в сороковом году. Сейчас, спустя время и из-за голодной блокадной жизни, лицо могло измениться до неузнаваемости. Но костяк, манера держать голову, походка — нет. Эти приметы он вызубрил.

Позицию он занял в одиннадцать, выбрав самый высокий сохранившийся пункт в квадрате — трехэтажный складской корпус с выгоревшими окнами и зияющими дырами в кровле. Вход был завален, но с обратной стороны, через разлом в стене, можно было просочиться внутрь и по железной лестнице, местами покореженной взрывом, подняться на чердак. Там, за бетонным парапетом, открывался широкий обзор на всю территорию станции.

Он пробирался по чердаку осторожно, запоминая путь отхода, пол был хрупким и заваленным хламом. В дальнем углу, под прикрытием кирпичной вентиляционной шахты, он нашел идеальное место: узкая щель между шахтой и стеной, из которой были видны и ангар, и веер путей, и просека, ведущая к частным домам. Щель была ориентирована на северо-восток, и низкое зимнее солнце, прячущееся за сплошной пеленой облаков, не било ему в глаза и не давало бликов на оптике.

Первым делом он снял с плеча длинный, обшитый брезентом чехол. Внешне он походил на футляр для геодезических инструментов. Расстегнул замки, вынул винтовку. Не свою привычную «СВТ–40», а старую надежную «мосинку» — винтовку Мосина образца 1891/30 годов, снайперский вариант с оптическим прицелом ПУ образца 1940 года. Для многочасового неподвижного наблюдения в лютый мороз «мосинка» была надежнее. Проще конструкция, меньше капризных деталей. Меньше риск, что загустеет смазка или подведет автоматика.

Он положил винтовку на импровизированный упор — свернутую ватную безрукавку, положенную на край парапета. Открутил защитные колпачки с объектива и окуляра прицела. Линзы были чистыми, он протер их специальной тканью еще на базе. Теперь нужно было проверить соосность и диоптрийную настройку.

Он прижался щекой к прикладу, стараясь сделать это плавно, чтобы тепло кожи не вызвало мгновенного запотевания металла. Правый глаз нашел выходной зрачок окуляра. Изображение было мутным, расплывчатым. Он начал медленно вращать диоптрийное кольцо на окуляре, чувствуя, как пальцы в тонких шерстяных перчатках теряют чувствительность от прикосновения к металлу. Резкость менялась, искажаясь ледяным маревом, поднимающимся от промерзшей земли. Наконец сетка прицела — простой угольник с перекрестьем и дальномерной шкалой по бокам — встала четко и ясно. Он навел перекрестье на удаленный объект — козырек водонапорной башни метров за триста от него. Резкость держалась.

Далее — контроль температуры ствола и патронника. Он провел ладонью в перчатке под ствольной коробкой. Металл был ледяным, как и все вокруг. Это хорошо. Значит, первый выстрел, если он вдруг понадобится, будет точным, без сдвига средней точки попадания из-за нагрева. Он вынул из патронташа обойму с пятью патронами — тяжелыми остроконечными пулями образца 1908 года. Аккуратно, не спеша дослал патроны в магазин. Затвор двигался туго, с характерным скрежетом замерзшей смазки, но без заеданий. Он дослал патрон в патронник и мягко, без щелчка опустил курок, поставив винтовку на предохранитель.

Теперь он был готов. Винтовка лежала перед ним, прижатая к валику, дулом в сторону сектора наблюдения. Справа в кармане брюк лежали полевой блокнот и химический карандаш. Слева на ремне висела фляга с водой, обернутая в ватин, чтобы жидкость не превратилась в лед слишком быстро. Внутренний карман телогрейки грела маленькая грелка — плоская жестянка с тлеющими углями, но он почти не пользовался ею, экономя тепло на крайний случай. Главное оружие сейчас — не винтовка, а его глаза и терпение.

Он включил радиостанцию «Север», установленную у ног, и проверил связь коротким условным сигналом: три нажатия на кнопку. Ответ пришел через пять секунд —