Черные тени Ленинграда - Александр Александрович Тамоников

Девятнадцать ноль-ноль. Штаб погрузился в тишину. Бугров сидел в своей комнате, перед ним на столе лежал изъятый Митьковым документ. Сводка о расходе боеприпасов за сутки. Ничего ценного. Значит, куратор использовал Миронову как почтальона для пересылки текущих данных. Аппарат молчал. Девятнадцать тридцать. Тишина. Двадцать ноль-ноль. Ничего. Бугров встал и прошелся по комнате. Нервы начинали сдавать. А что, если они не поверят? Он заставил себя сесть и начать выписывать возможные варианты развития событий. Это помогало упорядочить мысли.

В двадцать тридцать раздался резкий, пронзительный звонок телефона. Бугров схватил трубку.

— У аппарата майор Бугров.

— Товарищ майор, — в трубке послышался голос Верстова, сдавленный, но четкий. — Дежурный пеленгатор на Петропавловке только что доложил. Зафиксирован выход в эфир на частоте 42.3 МГц. Длительность передачи — одна минута десять секунд. Азимут… сто семьдесят градусов. Ждем данных с других постов.

Бугров почувствовал, как мышцы спины чуть ослабли. Клюнуло.

— Жду уточнения, — сказал он и положил трубку.

Он подошел к карте и взял транспортир. Азимут сто семьдесят градусов от Петропавловской крепости… Линия ложилась прямо через центральные районы, упираясь в район южнее Обводного канала. Примерно в ту же зону, что и раньше. Телефон зазвонил снова.

— Данные со Смольного, — торопливо доложил Верстов. — Азимут двести шестьдесят градусов. Секунду. — Слышно было, как на том конце шелестят бумагой. — Товарищ майор, квадрат сузился. Район застройки в трехстах метрах северо-западнее товарной станции Лигово. Квадрат примерно сто на сто пятьдесят метров. Там около десятка домов.

— Он все еще в эфире?

— Нет. Передача прекратилась. Радист работал быстро, четко. Это «Филин» или его оператор.

— Хорошо, — сказал Бугров.

Нужно было срочно связаться с Гробовым и подготовить группу УНКВД для скрытного оцепления квадрата. Но штурмовать ночью в метель было опасно. Нужно было ждать утра или провоцировать на новый сеанс.

— Старший лейтенант, ваша группа продолжает дежурство. Если они выйдут в эфир снова — немедленно сообщайте.

— Понял.

Бугров положил трубку. Его пальцы слегка дрожали от выброшенного в кровь адреналина. Он взял рацию «Север», настроил на частоту Гробового.

— Тень, я Алмаз. Прием.

Через несколько секунд в наушнике раздался хриплый голос:

— Тень слушает.

— Крыса заглотила наживку. Вышел в эфир в двадцать-двадцать. Пеленг уточнен. Квадрат северо-западнее твоей позиции, частный сектор. Нужно визуально зафиксировать активные дома. Подготовить подходы для группы.

— Понял, — наконец ответил Гробовой. Его голос был усталым. — С моей точки вижу северную окраину этого квадрата. Там пять-шесть домов. Один каменный — двухэтажный, с проваленной крышей. Нужно время, чтобы определить, откуда могла идти передача.

— Работай, — отдал приказ Бугров. — Группа усиления будет у тебя через час. У нас есть ночь.

— Понял. Выхожу на связь при обнаружении.

Бугров отключил рацию. Он сел за стол и начал писать оперативную сводку для Орлова. Сухим казенным языком он изложил факты: документ внедрен, сеанс связи зафиксирован, пеленг уточнен. Предложил план: ночное наблюдение, утренняя зачистка. Дописал последнюю фразу и положил ручку. В комнате было тихо, только ветер завывал в трубе.

Он закрыл на секунду глаза. В голове проносились образы: лицо Верстова, замерзшие пальцы Гробового, испуганные глаза Мироновой… Все это вело к одному — к серому квадрату на карте, где сейчас немцы праздновали успех. Он открыл глаза и посмотрел на часы. Двадцать три пятнадцать. Пусть празднуют. Их праздник будет недолгим.

Он подошел к телефону, чтобы позвонить Орлову, но в этот момент дверь тихо открылась. На пороге появился бледный дежурный связист.

— Товарищ майор, вас срочно вызывают к телефонному аппарату. Старший лейтенант Верстов.

Бугров быстрым шагом направился к комнате связи.

— Бугров слушает.

Голос Верстова звучал сдавленно, почти шепотом, но в нем были стальные нотки:

— Товарищ майор. Только что. Еще один сеанс. Короткий, тридцать секунд. На той же частоте. Пересечение дает один дом. Двухэтажный каменный, с проваленной крышей. Его видит ваш человек. — Он сделал паузу. — Квадрат определен. Крыса заговорила.

Глава 12

Лейтенант Митьков стоял в тени под навесом разрушенной погрузочной эстакады и делал вид, что закуривает. Движения его были медленными, раскоординированными, — он вжимал голову в поднятые плечи, руки тряслись, будто от холода или слабости. Он поднес к лицу пустую гильзу, зажатую в варежке, имитируя папиросу, и сделал несколько коротких, судорожных затяжек воздухом. Издали в сгущающихся сумерках это выглядело как обычная для блокадника попытка согреться дымом папиросы.

На самом деле его глаза, прищуренные от мнимого дыма, внимательно оглядывали двор склада.

Первый час второй смены. Она началась в шестнадцать, как и вчера. Те же лица, те же полуживые тени в промасленных телогрейках и платках, выползающие из холодного барака и бредущие к воротам склада. Митьков влился в этот поток, заняв место в самом хвосте. Он шел, пошатываясь, волоча ноги, — отработанная походка человека, у которого нет сил отрывать ступни от земли. Его спина была ссутулена, дыхание — прерывистым и шумным. Со стороны он ничем не отличался от других людей потока. Это было его оружие.

Перед сменой, в пятнадцать тридцать, он получил от Бугрова короткий, переданный через связного УНКВД приказ: «Продолжать наблюдение. Субъект Володя представляет интерес. При подтверждении попытки хищения материалов — действовать по обстановке с нейтрализацией. Цель — сохранение вещественных доказательств». Больше ничего. Значит, Архив и Тень работают на своих направлениях, а его задача — склад и человек, который здесь явно чужой.

Склад представлял собой длинное, низкое кирпичное здание с выбитыми окнами, заделанными фанерой и тряпьем. Внутри царил полумрак, рассеиваемый лишь редкими электрическими лампочками под потолком. Воздух был тяжелым, пропитанным запахами: едкой пылью от взрывчатых веществ, сладковатым духом тротила и прогорклого машинного масла. Температура внутри была ненамного выше, чем на улице. От дыхания рабочих в воздухе висели мутные облака.

Работа заключалась в перетаскивании деревянных ящиков со склада вглубь цеха к разгрузочным столам, где другие, более квалифицированные рабочие — вернее те, у кого руки дрожали чуть меньше, — проверяли снаряды и патронные ленты, упаковывали их в транспортную тару. Ящики были разные: легкие с ручными гранатами, смертельно тяжелые со снарядами к сорокапятке или 76-мм полковым пушкам.

Митьков занял место на самой дальней цепочке — очереди рабочих, таскавших ящики с тротиловыми шашками. Это был сравнительно легкий, но опасный груз. Шашки были упакованы в стружку, ящик весил килограммов двадцать. Но любое неосторожное движение, падение — и можно было остаться без пальцев или получить контузию. Работали молча. Разговоров не было. Экономили силы для дыхания.

Именно здесь, на этой линии, он вчера и заметил его. Володя. Мужчина лет тридцати,