Черные тени Ленинграда - Александр Александрович Тамоников

— Делайте, — отдал приказ Бугров. — Я свяжусь с Верстовым, предупрежу о возможном сеансе связи вечером или ночью. У вас есть время до семнадцати ноль-ноль.

— Понял.

Косович развернулся и снова зашагал к столам канцелярии, его худая фигура слилась с тенями в углу комнаты.

Бугров посмотрел на часы. Четырнадцать сорок. Два с половиной часа на подготовку документа плюс время на его «внедрение» через Миронову. Если все пойдет по плану, сеть получит информацию к восемнадцати-девятнадцати часам. Значит, сеанс связи можно ожидать с девятнадцати до двадцати двух. Время для пеленгаторов Верстова. Он поднялся на этаж, прошел в комнату группы, достал из планшета карманный блокнот и начал составлять план-график операции, который потом нужно было оформить как распоряжение для своих людей и для группы наружного наблюдения УНКВД, усиливавшей Гробового на Лиговке.

План операции «Ловушка для крыс»:

15:00–17:00 — капитан Косович изготавливает документ-«куклу».

17:00–17:30 — доставка документа в технический отдел УНКВД для окончательного контроля и получения от Верстова данных о текущей эфирной обстановке.

17:30–18:00 — внедрение документа в канал через Е. П. Миронову. Метод: подмена очередной порции информации, получаемой ею от куратора (предположительно майора Клюева), на наш документ. Операцию проводит лейтенант Митьков под моим наблюдением.

С 18:00 — установка круглосуточного дежурства на пеленгационных постах. Особое внимание на частоту 42.3 МГц. Фиксация любого выхода в эфир.

При фиксации сеанса связи — немедленный доклад, уточнение пеленга, подготовка к силовой операции по зачистке выявленной точки.

Он оторвал листок, положил перед собой. План был прост, почти примитивен. Но в этой простоте была его сила. И его уязвимость. Слишком много переменных. Поведение Мироновой. Бдительность куратора. Дисциплина радиста противника. Техническая надежность аппаратуры Верстова.

Он подошел к окну. Метель усиливалась. Белая пелена полностью скрыла двор, здание напротив растворилось в молочной мгле. Хорошо. Плохая видимость затруднит визуальный контроль со стороны противника, но также осложнит работу Гробового и пеленгаторов. Ветер будет искажать радиоволны.

В пятнадцать тридцать в комнату вошел Митьков. Он был покрыт с ног до головы инеем, его лицо под капюшоном телогрейки казалось синеватым от холода. Двигался он медленно, с трудом отгибая закоченевшие пальцы, чтобы расстегнуть ремень.

— Докладываю, товарищ майор. Смена на складе номер семнадцать завершена. Субъект Володя на работе присутствовал. Вел себя спокойно, работу выполнял, с коллегами почти не общался. В семнадцать тридцать, после окончания смены, покинул территорию склада. Я вышел следом, держа дистанцию. Он пошел не в сторону бараков, а в сторону товарной станции Лигово. На подступах к станции я прекратил слежку, чтобы не раскрыться. Доложил по рации капитану Гробовому о направлении движения.

Бугров кивнул, оценивая информацию. Значит, Володя — связное звено между складом и станцией. Логично.

— Физическое состояние субъекта?

— Не соответствует окружающим, — Митьков с усилием стянул варежку, показал побелевшие пальцы. — Движения скоординированные, быстрые. Когда поднимал ящик со снарядами, сделал это без надрыва, как привычный для него груз. Остальным каждый подъем дается с мучением. И обувь. У всех — обмотки и разваливающиеся ботинки. У него — сапоги, и не убитые. Кожа хоть и потертая, но целая.

— Заметил тебя?

— Не думаю. Я держался в общей массе, изображал ту же усталость. Но поддерживать этот темп еще долго… — Он не договорил, но Бугров понял. Маскировка под истощенного человека требовала огромных физических и психических затрат. Силы таяли.

— Отдохни час, — распорядился Бугров. — Просуши обувь у печки. В семнадцать тридцать у нас будет работа с Мироновой. Нужно будет провести подмену документа в ее тайнике. Ты должен будешь сделать это незаметно для нее и для возможного наблюдения со стороны противника.

— Понял. — Митьков, с трудом переставляя ноги, подошел к «буржуйке», присел на ящик рядом, протянул к слабому теплу руки.

Бугров снова посмотрел на часы. Шестнадцать ноль-ноль. Косович работает уже час. Пора уточнить детали у Верстова. Он надел шинель, вышел в коридор и направился к выходу. На улице был ветер, снежная крупа била в лицо, слепила глаза. Он натянул ушанку на лоб, поднял воротник и шагнул в белую пелену. Путь до здания УНКВД на набережной Мойки, обычно занимавший пятнадцать минут, в такую погоду мог растянуться на сорок. Но идти нужно было. Личная встреча была надежнее любого разговора по телефону.

Дорога превратилась в борьбу со стихией. Он шел, почти не видя дальше собственных рук, ориентируясь по едва заметным силуэтам домов и заборов. Ноги проваливались в сугробы по колено, каждый шаг требовал усилия. Холод пробирался сквозь все слои одежды, высасывая тепло из тела. Он чувствовал, как немеют щеки, как леденеют ресницы, слипаясь от дыхания. В горле першило от ледяного воздуха. Он думал о Гробовом, который уже несколько часов лежал на чердаке. О Верстове, который торчал в промерзшем подвале у аппаратуры. Их силы не бесконечны. И его тоже.

Через сорок пять минут, с трудом переводя дыхание, он вошел в подъезд здания на Мойке. Часовые, узнав его, молча пропустили. Он скинул шинель в тамбуре, отряхнул снег и, не останавливаясь, спустился в подвал.

В лаборатории технического отдела царила напряженная тишина, нарушаемая лишь монотонным гулом аппаратуры и редкими щелчками реле. Верстов сидел за своим столом, на голове у него были наушники, одна рука лежала на ручке настройки частоты, другая — на блокноте. Рядом под коптилкой сидел его помощник в очках и что-то паял. Воздух был резким, от него першило в горле — пахло канифолью и раскаленным металлом. От сырых сапог Бугрова поднимался слабый пар, смешиваясь с дымком от коптилки. Увидев вошедшего, Верстов поднял голову. Его лицо в тусклом свете казалось восковым, неживым. Только глаза горели напряженным, лихорадочным блеском.

— Товарищ майор. Я как раз собирался… — он снял наушники, отложил их.

— Что по эфиру? — спросил Бугров, подходя.

— Пока тихо. На контрольной частоте — только наши рабочие передачи да помехи. Но аппаратура готова. Я усилил чувствительность входных узлов на новых лампах. Пеленгаторы на всех трех точках переведены в режим повышенной готовности. Дежурные радисты предупреждены: при фиксации любой активности на 42.3 МГц — немедленный доклад сюда и параллельно, по телефону, на ваш командный пункт.

Бугров кивнул, окинул взглядом стол. Среди приборов он увидел знакомую коробку пеленгатора — громоздкий агрегат с поворотной рамочной антенной и шкалой индикации. На стене висела крупномасштабная карта района Лиговки, на которую были нанесены три пересекающиеся дуги — зоны уверенного приема с каждой точки. Область в их пересечении была чуть меньше, чем вчера.

— А если они выйдут в эфир на короткое время? Минуту, полторы?

— Минуты хватит, — уверенно сказал