Черные тени Ленинграда - Александр Александрович Тамоников

Мысли текли медленно, тягуче, но паники не было. Чистый анализ обстановки. Наблюдение: метель, видимость пятнадцать метров, ветер встречно-боковой, скорость примерно семь-восемь метров в секунду. Ориентация: цель предположительно появится с юго-запада, двигаясь от берега к мосту. Лед ровный, но есть риск рикошета от ледяных торосов в пяти метрах слева. Решение: пропустить цель на дистанцию уверенного поражения — не более двадцати пяти метров. Целиться в бедро или колено. Поражающая мощность патрона достаточна, чтобы сломать кость даже на излете, но не убить сразу. Риск: цель может иметь группу прикрытия. Действие: выстрел по ногам, немедленный выход на захват. Митьков — прикрытие флангов. Гробовой — блокировка пути отхода.

Он снова вынул руку, провел ладонью по стволу нагана, проверяя, не налипла ли снежная корка. Чисто. Он оставил руку снаружи, спрятав револьвер в складках маскировочного халата. Холод быстро съедал тепло, пальцы начинали ныть, но это был расчетный риск. Нужна была голая кожа для спуска.

Ветер на мгновение стих, и в образовавшейся акустической яме он услышал другой звук. Не скрип снега, а четкий, ритмичный хруст. Так ходил человек, ставящий ногу с пятки на носок, стараясь идти быстро, но тихо. Звук доносился справа, с юга.

Бугров замер, превратившись в часть тени от опоры. Он медленно, миллиметр за миллиметром, повернул голову. Глаза впились в белую мглу. Сначала ничего. Потом силуэт. Нечеткий, размытый, будто сотканный из снежных вихрей. Но он двигался. Ровно. Целенаправленно.

Бугров поднял левую руку с фонариком, дал два коротких сигнала в сторону Митькова: «Цель приближается».

Ответа не последовало — Митьков, должно быть, видел сам.

Силуэт становился четче. Человек среднего роста, в длинной, темной одежде — полушубке или тулупе. На голове — шапка-ушанка, опущенные наушники. Лица не разглядеть. Движения собранные, энергичные, без характерной для истощенного человека шаркающей походки. Он шел, слегка наклонившись вперед, врезаясь в ветер. В правой руке — палка, посох, которым он прощупывал лед перед собой. В левой — небольшой плотный сверток, прижатый к животу.

Расстояние. Бугров оценил его на глаз: сорок метров. Тридцать пять. Курьер шел не прямо на него, а чуть левее, держа курс на середину пролета моста. Значит, не заметил.

Тридцать метров.

Бугров плавно, без рывка вынул наган. Левой рукой поддерживал снизу, правая легла на рукоять. Большой палец отвел курок назад — последовал тихий, но отчетливый щелчок постановки на боевой взвод. Палец на спусковом крючке.

Двадцать пять.

Курьер внезапно остановился. Приподнял голову, будто прислушиваясь или всматриваясь в темноту перед собой.

Бугров перестал дышать. Ветер выл, метель кружила, но в эти секунды ему казалось, что все звуки мира стихли и он слышит, как стучит его собственное сердце где-то в горле. Это был не страх, а сосредоточенность.

Курьер сделал шаг в сторону, к торосу, словно ища укрытие для осмотра местности. Это меняло угол. Бугров мысленно пересчитал упреждение. Ветер дул слева, сбивая пулю вправо. Дистанция — двадцать три метра. Цель медленно движется. Нужно брать левее и чуть ниже, в бедро, с расчетом на смещение.

Он приподнял револьвер, выровнял мушку в прорези целика. Из-за глушителя обычный прицел был бесполезен, стрельба велась только по мушке. Мушка плясала в поле зрения — сказывалась дрожь в застывших мышцах. Он сделал полувыдох, задержал дыхание, заставил руку замереть.

Курьер снова двинулся. Сделал два шага от тороса, возвращаясь на прежнюю траекторию. Сейчас.

Плавно потянул на себя спусковой крючок.

Хлопок был действительно глухим, утробным, словно где-то далеко хлопнула тяжелая дверь. Звук мгновенно потерялся в реве метели. Отдача в руку — слабая, рассеянная массой прибора.

Бугров не видел попадания. Но увидел реакцию. Курьер дернулся всем телом, как от удара током. Его левая нога подкосилась, он грузно, с низким стоном рухнул на бок, уронив посох. Сверток выскользнул из рук и откатился по льду.

Бугров был уже в движении. Он вскочил, выдернув «ТТ» левой рукой, и рванулся вперед, пригнувшись. Валенки скользили по насту, но он бежал, не разгибаясь, держа наган наготове. Краем глаза видел, как из-за груды обломков поднялась вторая белая фигура — Митьков.

Курьер лежал на льду, скрючившись, руки вцепились в правое бедро чуть выше колена. На темной ткани полушубка быстро расползалось влажное черное пятно. Он стонал сквозь стиснутые зубы — не кричал. Профессионал. Его голова метнулась из стороны в сторону, глаза, широкие от шока и боли, выхватили из тьмы приближающиеся фигуры.

Его правая рука рванулась за пазуху.

— Не двигайся! — рявкнул Бугров.

Курьер уже вытаскивал что-то маленькое, темное. Пистолет.

Выстрел грохнул прежде, чем Бугров осознал, что это сделал он. Его «ТТ» сработал на рефлексе — короткая, резкая отдача, яркая вспышка, оглушительный в тишине грохот. Пуля ударила в лед в сантиметре от головы курьера, выбросив фонтан ледяной крошки.

Курьер ахнул, инстинктивно отдернул руку. Пистолет — маленький «вальтер» — выскочил из пальцев и заскользил по льду.

В этот момент Митьков накрыл его. Не ударил, а просто тяжело рухнул коленями на грудь, одной рукой прижал голову ко льду, другой выкрутил запястье и заломил за спину. Движения отработанные, без лишней жестокости, но и без церемоний.

Курьер хрипло закричал от боли в ноге и руке.

Бугров подскочил, оттолкнул пистолет ногой подальше, наступил на кисть второй руки курьера. Осмотрелся. Метель кружила снежным вихрем, кроме них троих, на льду никого не было. Он поднял рацию.

— Тень, я Алмаз. Цель нейтрализована. Обстановка?

Через пару секунд раздался голос Гробового, ровный, как всегда:

— Тишина. Никого не вижу. Подходы чистые.

— Держи периметр. Мы эвакуируем.

Он опустился на корточки рядом с курьером. Тот был молод, лет двадцати пяти. Лицо бледное, искаженное гримасой от боли, но глаза — светлые, очень внимательные, в них не было паники, только холодная концентрация на боли и оценке ситуации.

— Смотри на меня, — тихо сказал Бугров, не повышая голоса.

Ветер выл, его слова терялись, но курьер услышал. Его взгляд сфокусировался на лице Бугрова.

— Глубокое ранение в бедро. Артерия не задета, иначе ты бы уже умер от потери крови. Сейчас мы тебя перевяжем и вытащим. Попытаешься сопротивляться — вытащим труп. Понял?

Курьер молчал, только чаще задышал. Пар от его дыхания смешивался с паром от дыхания Бугрова.

— Митьков, жгут и пакет, — скомандовал Бугров, не отводя глаз от курьера.

Митьков, не отпуская руки, достал из сумки индивидуальный перевязочный пакет и самодельный жгут — толстый ремень с деревянной закруткой. Бугров взял его, ножом разрезал ткань брюк над