Танковая диверсия - Александр Александрович Тамоников

— Сотрудник НКВД из Москвы Коган, Борис Михайлович, — представился оперативник. — А благодарить есть за что. Я же слышал, как вы меня не выдали, когда бандиты вышли к заимке. Сказали, что это вы тут ночевали. Понимали, что они меня ищут, а не выдали.

И тут рядом грохнул выстрел из охотничьего ружья. Коган рванул револьвер из-за брючного ремня, Игнатий резко обернулся на звук. Невдалеке, держа ружье стволом вниз, стоял Фома и смотрел в траву. Борис подбежал к нему и теперь только понял. Старик застрелил главаря.

— Какого черта? — процедил со злостью оперативник. Ему хотелось врезать старику прямо рукояткой нагана по башке.

— Так он… это… — охотник пожал плечами, выкидывая из ствола стреляную картонную гильзу и вешая ружье на плечо. Очнулся он и за ножом полез. А может, у него и еще пистолет был. Ну, я и подумал, что застрелить вас хочет. Не мог позволить врагу это сделать. Защитил вас.

«Не простой старичок, — подумал Коган. — К такому спиной поворачиваться нельзя. Тем более в лесу. Вон и Игнатий промолчал, воздержался от комментариев. Ну, хоть на этого можно надеяться. Придется допрашивать старичка прямо здесь и сразу. Чертова ситуация — неизвестно еще, что лучше и кто опаснее. То ли откровенные бандиты, у которых на рожах написано, что они ищут меня, чтобы убить, то ли эти двое, по которым вообще ничего понять нельзя. То ли спасли они меня, то ли сами через пять минут убьют, потому что что-то такое я про них не знаю. Хотя Фома, судя по словам Игнатия, отсидел десять лет в свое время за какое-то преступление».

— Так вы расскажите, Фома Гордеевич, чего хотели от вас эти бандиты? — поинтересовался Коган, не отходя от тела убитого.

— Да что уж тут говорить, — пожал старик плечами. — Одно слово — уголовники. Чего с них взять.

— Ну, вообще-то они меня искали и вас заставили быть проводником, — продолжал настаивать Борис. — Что они вам говорили, зачем меня хотели найти и чем вам угрожали? Они вам сказали, что я сотрудник НКВД? Или какую-то другую сказку придумали?

— Нет, ничего такого я не слышал, — торопливо начал оправдываться охотник. — Проводником наняли, это точно. Говорят, друг заблудился, надо бы найти.

Коган не стал говорить, что прекрасно слышал разговор старого Фомы с Игнатием. И как тот говорил, что бандиты ему угрожали, заставляя идти проводником в лес, чтобы найти человека. Если сейчас на Фому надавить, он ведь и сбежать может. А может и подстрелить из кустов самого Когана. Нет, пусть успокоится, пусть считает себя спасителем и помогает всем вернуться в город, а там уж посмотрим, решил Борис. Нам ведь еще раненого тащить на себе. И не один километр. Услышав стук, Коган обернулся. Он увидел, что Игнатий срубил две молодых осинки и уже устраивает из них носилки. Сообразительный мужик, оценил оперативник. Вести под руки раненого в ногу человека долго и утомительно. Проще нести его на носилках.

— Давайте тела оттащим к хижине, — предложил Коган. — Надеюсь, засветло до города доберемся. Или хотя бы завтра. А потом пришлем сюда милицию и экспертов.

Наступил полдень, солнце стало клониться к западу, а лесу все не было конца и краю. Несмотря даже на ремни, которые приспособили охотники, чтобы их накидывать на шею, а не нести, используя только силу рук, усталость сказывалась. Да и путь был нелегким. Это не по лужайке или асфальтированной дороге идти. Дикий лес, он такой, чередуются распадки и холмы, непроходимые заросли, болотистые участки. Идти по прямой было невозможно. Игнатий и Коган несли носилки, а во главе процессии шел старый Фома, выбирающий путь, где легче пройти с грузом. За весь день никто толком не проронил и слова, ничего не обсуждали. Только стонал раненый уголовник, у которого начала подниматься температура. И хотя охотники сделали ему перевязку, проложив рану целебными травами, чтобы обеззаразить ее, вытянуть из раны жар, состояние парня было не очень хорошим. Коган даже подумывал, а не остановиться ли, не попытаться подробно допросить раненого, пока он не умер у своих носильщиков на руках. Нет, не должен умереть, решил Борис. Не сегодня, так завтра дойдем, а там медики, там приведут его в порядок. Да и что он расскажет? Кто их послал в лес? Это не самое важное. Важнее, как тот, кто послал их в лес, связан с кем-то из руководства завода, с немецким агентом. Вот что важно — через банду выйти на агента, на врага. А этот мелкий шкет информацией вряд ли владеет.

Неожиданно Фома Гордеевич остановился и присел на корточки. Не вставая, стал озираться по сторонам. «Носильщики», воспользовавшись временной передышкой, опустили раненого на траву.

— Что случилось? — Коган подошел к старику.

— Верхами тут недавно кто-то проезжал. Копыта подкованные.

Борис нахмурился. Неприятная новость. А если это еще одна группа бандитов, только лучше оснащенная: с верховыми лошадьми, опытными проводниками? Вот это уже совсем нехорошо. С раненым на руках, да еще и пешком, им не уйти.

— Может, несвежий след? — попытался усомниться оперативник, но тут же почувствовал запах, который принес легкий ветерок.

— Свежий, — спокойно возразил старик и поднялся.

Пахнуло свежим конским навозом. Не недельным и не месячным, а сегодняшним или вчерашним. Еще толком не заветрившимся. Коган невольно оглянулся по сторонам и поймал себя на том, что это у него получилось как-то затравленно, отдавало какой-то паникой. Мелькнула дикая, абсолютно дурацкая мысль бросить все и уходить самому в сторону города, для очистки совести приказав охотникам доставить раненого в милицию и пообещав им выслать помощь.

— Пошли, надо торопиться, — постарался спокойным голосом произнести Борис и подошел к носилкам.

И тут он услышал топот копыт. Характерный звук, который немного заглушала трава.

— Борис! — раздался зычный голос. Он так разнесся по лесу, что лошади этих людей, что приближались сзади, шарахнулись и заржали.

Топот копыт приближался, и вот из-за елей вынесло гнедого жеребца, и с него чуть ли не на ходу соскочил Буторин. Он бросил поводья и ринулся обнимать Когана, не глядя ни на кого. Он обхватил сильными руками друга, тискал его, мял, отстранял, чтобы взглянуть в глаза, и снова обхватывал, прижимая к себе.

— Борька! Живой, стервец, — шептал Буторин. — Как же мы за тебя переживали, как искали. Знал бы ты… Живой, зараза!

— Никак Лопатин нас выследил, — рассмеялся Игнатий, глядя на мужика с неопрятной бороденкой, который, не слезая с лошади, смотрел на людей. — Ну, от этого не укрыться, этот с