Танковая диверсия - Александр Александрович Тамоников

— Назад! Пропустить меня, или я бабе башку снесу! — орал Потапчук и пятился к двери.

Занавеска за его спиной неслышно отодвинулась, и на голову заместителя главного инженера обрушилась пустая бутылка из-под водки. Рука ослабла, и пистолет вывалился из пальцев предателя. Маргарита Владимировна сразу вывернулась, но не убежала, не закричала, прося помощи. Она, как разъяренная кошка, повернулась к своему любовнику и взвизгнула:

— Бабе, ты сказал? Что бабе башку снесешь? Ах ты, подонок!

И звонкая пощечина обрушилась на лицо мужчины, которого и без того не держали ноги. Потапчук повалился на пол, прямо на красивые вязаные половички, где его поймал и аккуратно уложил на пол Буторин.

Шелестов обхватил женщину за плечи и оттащил от ее любовника, пока та не огрела его еще чем-нибудь тяжелым. Он начал ее успокаивать, а заодно спросил, нет ли еще кого-то в доме. И тут Маргарита Владимировна стала серьезной. Она зажала рот рукой, как будто только сейчас вспомнила. Продолжая зажимать рот, взглядом женщина стала показывать на дверь чулана в углу. Сосновский кивнул, а Шелестов стал отводить женщину в сторону. Буторин помог подняться оглушенному Потапчуку и перевел его на диван, где приложил к голове мокрую тряпку, намочив ее из графина с водой. Маргариту Шелестов вывел в другую комнату и передал на попечение Постнова. Сейчас могло произойти все что угодно. Не хотелось, чтобы из-за стрельбы преступника пострадали свидетели. А Гагра и в самом деле понял, что о нем стало известно людям, которые пришли в дом и взяли Потапчука. Это был конец, и так просто Шура сдаваться не привык.

Шура Гагра, прижавшись спиной к шершавым доскам, слышал каждый звук с той стороны двери: сдавленные выкрики, тяжелое падение тела, металлический лязг наручников. Слов было не разобрать, но смысл был ясен: предатель Потапчук сломался. Сломался быстро, по-хамски, без достоинства. Значит, теперь знают и про него. Знают, что он здесь, в этой мышеловке. Зря Гагра стал прятаться здесь, но другого выхода у него не было. Дом наверняка окружен сотрудниками милиции или НКВД. Мысль пронеслась острее и быстрее любой финки: ждать — смерть. Ждать, когда они аккуратно, по всем правилам, возьмут в клещи этот чулан. Нет. Только рывок. Только напролом.

С той стороны двери доносились шаги, осторожные, но уверенные. Гагра вжался в стену, пальцы до боли сжали рукоять ножа. Дверь распахнулась без предупреждения. В проеме, залитый светом из комнаты, стоял человек в гражданской одежде, по виду простой инженер, в спецовке и с карандашом в нагрудном кармане. Лицо резкое, скуластое, глаза сузились, вглядываясь в темноту. В его руке был черный пистолет ТТ.

И в этот миг Гагра рванулся. Не назад, вглубь кладовки, а вперед, в свет, в дверной проем, превратив свое тело в живой, сжатый до предела снаряд. Он выскочил не как человек, а как хищник, спугнутый из логова, — низко, стремительно, с гортанным выдохом. Свет ударил в глаза, но он уже видел наметанным взглядом цель — распахнутую дверь на кухню, а за ней — черный прямоугольник ночного окна, свобода.

Пистолет Сосновского дернулся, ствол, направленный в грудь Гагры, не выстрелил. Мгновение колебания — и уголовник понял, что он им нужен живым! Эта мысль ударила в виски выбросом адреналина, горьким и пьянящим. Он был не мишенью, а добычей, которую нельзя портить. Михаил, не стреляя, бросился наперерез. Он был на пути, как каменная глыба. Пистолет он отшвырнул в угол комнаты, ему нужны были свободные руки. Гагра, не сбавляя скорости, взмахнул рукой. Финка блеснула тусклым стальным полумесяцем, описав короткую, смертельную дугу в сторону горла противника.

Сосновский отпрянул. Лезвие просвистело в сантиметре от кадыка, рассекая только воздух. Гагра крутанулся на пятке, пытаясь обойти, но оперативник снова был перед ним, ловя его движения всем телом, как тень. Второй удар — резкий, снизу, в живот. Сосновский совершил невозможное — провернул корпус, и финка лишь порвала край спецовки, цепляясь за плотную ткань. Гагра зашипел от ярости, замахиваясь в третий раз, широко, наотмашь, целясь в лицо. Но азарт и ярость ослепили его. В этот миг Сосновский, отклонив голову, рванулся вперед, внутрь размаха. Его левая рука, жесткая, как стальной прут, легла на запястье Гагры, правая вцепилась в локоть.

Началась борьба. Немая, страшная в своей тишине. Только прерывистое дыхание, скрежет сапог по половицам, глухие удары тел о стены. Гагра, сильный, зверино-жилистый, выгибался, пытаясь вырваться, ударить головой, коленом. Он хрипел, и слюна брызгала с его губ. Но хватка Сосновского была методичной, неумолимой. Каждый рывок противника встречался контрдвижением, каждый напряженный мускул преступника находил свою точку приложения силы. Искусство ломать волю, а не кости.

Через несколько таких сокрушительных энергичных контрударов рука Гагры, зажатая в стальном замке, дрогнула. Пальцы разжались, и финка, звякнув о пол, отскочила от края печи и затихла. Гагра ахнул, не от боли, а от внезапной пустоты в кулаке. И этого мига хватило. Сосновский, не теряя темпа, резко провернул захват. Послышался сухой неприятный щелчок в суставе. Дикая боль пронзила плечо. Шура Гагра пошел вниз, его ноги подкосились. Он рухнул на колени, а затем на живот. Его свободную руку молниеносно заломили за спину, вторую, онемевшую, притянули следом. Холодный ободок наручников щелкнул сначала на одной, потом на другой кисти.

Все кончилось. Он лежал, уткнувшись лицом в пыльный коврик, и хрипел. Хрипел не от удушья, а от невыносимой, унизительной боли в вывернутом суставе и от яростного всепоглощающего стыда. Стыда перед самим собой. Его мир, мир силы, скорости и острого лезвия, рухнул в тишине этого частного дома, под тяжелыми, умелыми руками человека, который даже не счел нужным выстрелить. Сосновский, тяжело дыша, встал над ним, посмотрел на порванную спецовку. Его лицо было спокойным и усталым. Он поднял с пола финку, взвесил ее в руке, потом аккуратно убрал в карман.

— Вставай!.. Максим, готово…

— Давайте, ребята, их по машинам и в управление, — приказал Шелестов и в знак благодарности похлопал Михаила по плечу.

В управлении ждали Шелестова, которому срочно требовалось позвонить в Москву. Платов ждал его, хотя опаздывал на совещание к Берии. Узнав о том, что пришлось задержать Потапчука и удалось взять Шуру Гагру, Платов обрадовался. Но еще больше его обрадовало известие, что удалось найти Когана и что с Борисом все в полном порядке.

— Вот что, Максим Андреевич, — торопливо заговорил Платов. — Даю вам все полномочия. Теперь уже таиться поздно. Все допросы активизируйте, привлекайте