Танковая диверсия - Александр Александрович Тамоников

и местных следователей, и своих ребят. Особенно Когана, если он в порядке. Теперь времени терять нельзя ни минуты — нашумели, и большая рыба может улизнуть. Это Потапчук у любовницы прятался, а агент уйдет абсолютно незаметно. Для него, я думаю, план бегства давно разработан. И еще вам подсказка. По своим каналам я получил информацию по Нижнему Тагилу. Есть основания полагать, что агент немцев, который работает в Танкограде, имеет оперативный псевдоним у немцев Шмидт. Используйте эту информацию. Думаю, что он может сломаться, поймет, что мы знаем намного больше, чем есть на самом деле. Он вряд ли немец, скорее, просто завербованный специалист. Удачи! Жду сообщения после 24-х часов.

Сомнений, что агентом является именно заместитель директора Юрлов, не было ни у кого. И когда группа шла на квартиру к модистке Маргарите Владимировне, за Юрловым уже велось наблюдение. Очень плотное и профессиональное. Кажется, Николай Аркадьевич заподозрил, что не так просто не найдут на заводе Потапчука, что парторг Крутин куда-то делся и не пришел на «летучку». Сказав секретарю, что едет в горисполком, Юрлов сел в свою служебную машину и выехал с территории завода. Его вели три квартала, когда Юрлов попросил водителя остановиться и купить ему газету в киоске. Водитель оставил машину и пошел к киоску. И тогда Юрлов быстро пересел за руль и рванул машину с места. За ним сразу увязались три машины управления НКВД.

Заместитель директора завода Николай Аркадьевич Юрлов, человек с безупречным, на первый взгляд, партийным прошлым, уже несколько дней ловил на себе цепкие изучающие взгляды. В цехах, на совещаниях, в заводской столовой, даже возле собственного подъезда — везде ему казалось, что за ним наблюдают. Это сдают нервы, уговаривал себя Юрлов. Но то, что еще вчера было лишь смутной тревогой, сегодня превратилось в леденящую уверенность. Все его помощники, доверенные люди, на работу которых он опирался, вдруг исчезли в течение дня по разным причинам. Но Юрлов не верил в совпадения и случайности. Он понял: органы вышли на него. Тень НКВД, не падавшая на него все военные годы, наконец настигла его в уральской глубинке.

Сердце зашлось в груди, но годы конспирации взяли свое. Он ровным голосом отдал несколько распоряжений, попросил подать служебную «эмку» — темно-синий «ГАЗ М-1». Когда машина подъехала к заводскому крыльцу, Юрлов, не оборачиваясь, шагнул на подножку и бросил водителю, молодому пареньку из ремонтного цеха: «В горком, срочно».

Голова работала привычно спокойно и рассудительно. Можно уйти, отработан канал, по которому его спрячут без следа. И отправив водителя за газетой в киоск, Юрлов сам схватился за баранку. Мотор взревел, «эмка» рванула вперед, подбрасывая на колдобинах.

Так началась бешеная скачка по Тагилу.

Грузовики, трамваи, женщины с сумками, выскакивавшие на дорогу — все это мелькало в калейдоскопе смертельной опасности. Юрлов, некогда учившийся водить на лихаческих гонках, лихорадочно крутил руль, ныряя в узкие переулки между деревянными бараками. За ним, как привязанные, неслись уже три автомобиля: серая полуторка, черный «воронок» и легковая «эмка» оперативников. Гонка превратилась в кошмарный спектакль под палящим солнцем. Из «воронка» стреляли в воздух, требуя остановиться. Юрлов отвечал тем, что давил на газ сильнее, снося по пути заборы и тарные ящики. Его машина, помятая, с разбитым крылом, вырвалась на загородное шоссе, ведущее в горы.

Здесь, на гравийной дороге, петляющей между соснами и скальными выступами, погоня стала еще напряженнее. Машины летели, поднимая тучи рыжей пыли, скрывавшей из виду обочины и обрывы. Юрлов, обливаясь потом, давил педаль в пол, но бесполезно — оперативники начали умело сжимать кольцо вокруг «эмки». Одна машина рванула вперед, пытаясь обогнать и отрезать ей путь, другая прижимала к обочине, третья неотступно висела на хвосте. Юрлов видел перед собой крутой поворот, отмеченный покосившимся километровым столбом. За ним — глубокий овраг, поросший ельником. Инстинкт велел сбросить скорость, но позади уже почти поравнялся «воронок», из окна которого показался ствол пистолета. В глазах у Юрлова потемнело. Он рванул руль влево, пытаясь отрезать обгоняющую машину, но слишком резко.

Раздался оглушительный скрежет металла, лопнувшего стекла и треск ломающихся сосен. «Эмка», перевернувшись через крышу, снесла столб и кубарем полетела в овраг, ударяясь о камни и стволы деревьев, а потом замерла на боку кучей искореженного железа, в нескольких метрах от ледяного горного ручья.

Когда оперативники, спустившись по осыпающемуся склону, вытащили Юрлова из обломков, он был жив. Чудом он не свернул себе шею, не сломал позвоночник, а отделался только ушибами. Из разбитого лица текла кровь, смешиваясь с пылью и машинным маслом. Но глаза его, полные душевной боли и ярости, были широко открыты. Он попытался что-то сказать, возможно, проклясть или, наоборот, взмолиться, но из горла вырвался лишь хрип.

Старший опергруппы, мужчина с каменным лицом и холодными глазами, наклонился над ним, обыскал карманы, нашел спрятанный под подкладкой пиджака фальшивый паспорт и маленький флакон с ядом, который Юрлов уже не успел использовать.

— Николай Аркадьевич Юрлов, — произнес чекист без всякого выражения, констатируя факт. — Вы арестованы за шпионаж и измену Родине.

Шелестов сидел и смотрел на забинтованную голову Юрлова, на его лицо, перемазанное йодом. Хороший инженер, замечательный организатор, производственник, уважаемый человек, член партии, и вдруг…

— Знаете что, Юрлов, — заговорил Шелестов. — Мы сейчас не будем с вами говорить о ваших помощниках, о том, какой умышленный вред производству и вообще стране вы нанесли своим предательством. Не будем говорить об этом. Тут все понятно, доказательств и свидетельств собрано много. Даже больше, чем вы можете себе представить, «Шмидт».

Юрлов вскинул голову, и впервые на его лице проявились эмоции. Он был удивлен, полагая, что в Советском Союзе его оперативного псевдонима не знает никто, и вдруг… Это могло означать, что до него НКВД добрался с двух сторон. И со стороны его помощников, через завод, и через его работодателей. Это было неожиданно и очень грустно сознавать. Ведь его убеждали там, в Берлине, что все надежно, как в стальном сейфе.

— Меня другое интересует в вас, Юрлов. И этот вопрос очень простой — почему?

— Вы уже знаете, я так думаю, что меня завербовал абвер еще до войны, — тихо ответил Юрлов и взглядом попросил разрешения взять со стола папиросу. Он закурил, выпустил дым, и Шелестову показалось, что говорить арестованному стало легче.

— Продолжайте, — сказал Шелестов.

— Мне угрожали компроматом на мою семью, а я тогда был на взлете, у меня были блестящие перспективы. Не буду вам рассказывать, что за компромат. Главное, если бы вскрылись кое-какие данные, я не только погубил