Право на жизнь - Анна Денисова

попала в висок, оставив аккуратную тёмную точку. Денис задержал дыхание, пытаясь не разглядывать детали, но глаза сами цеплялись за мелочи: сломанный ноготь на её руке, рваный край рукава, крошечный шрам на запястье.

Он вздохнул, усилием воли оторвал взгляд от девушки и пошёл вслед за Максимом, который уже ушёл вперёд. Сентябрьское солнце било в спину, но воздух был холодным. Каждый шаг требовал концентрации: приходилось постоянно смотреть под ноги, чтобы не наступить на трупы.

Чем ближе они подходили к площади, тем плотнее становились тела. Они лежали внахлёст, как опавшие листья, — кто-то на боку, кто-то лицом вниз, кто-то с запрокинутой головой, будто смотрел на небо. До цели осталось буквально несколько шагов.

Денис остановился, растерянно оглядываясь. Машины стояли слишком далеко друг от друга — не перепрыгнуть, не использовать как мостки. Он завертел головой, пытаясь найти проход: слева — груда тел у фургона, справа — ряд авто с разбитыми стёклами, посередине — сплошное месиво из тел и обломков.

Максим, шедший на несколько шагов впереди, вдруг чертыхнулся.

— Ты чего? — негромко спросил Денис, чувствуя, как в груди нарастает тревога.

— Нога застряла, ботинок зацепился что ли? — Максим дёргал ногой, пытаясь высвободиться. Его ботинок утонул в мягком, податливом скоплении тел: он наступил на грудь одного из погибших, и подошва провалилась, застряв между рёбрами. — Чёрт, не могу вытащить…

Денис пробрался к машине, которая стояла ближе всех. Стекла, видимо, были выбиты выстрелами — вокруг россыпь острых осколков, кое-где ещё державшихся в резиновых уплотнителях. Он осторожно обошёл опасные куски, приоткрыл багажник, надеясь найти хоть что-нибудь: ломик, монтировку. Поэтому не видел, как из-под машины напротив показалась маленькая рука с посеревшей кожей и чёрными, обломанными ногтями.

Вскоре оттуда выползла девочка лет пяти. Её пальтишко, некогда светлое, теперь было пропитано бурыми пятнами, а волосы свалялись в колтуны. Она двигалась странно — рывками, будто заводная кукла, но быстро, бесшумно, перебирая руками и ногами по телам, лежавшим на асфальте. Её глаза — пустые, стеклянные — не выражали ни страха, ни боли, только слепое, неумолимое стремление вперёд.

Максим стоял спиной, матерясь сквозь зубы. Он всё ещё пытался освободиться. Наконец ему это удалось — он резко выдернул ногу, оставив ботинок внутри. От резкого движения потерял равновесие и упал на спину, ударившись затылком о затылок мёртвого тела. В этот момент девочка доползла до него. С тихим, почти беззвучным хрипом она вцепилась руками в его плечо, подтянулась и впилась зубами в шею.

Он не успел среагировать. Девочка вгрызалась в него с яростью голодного зверя — её челюсти работали методично, будто не чувствуя сопротивления. Максим закричал, звук вышел хриплым, задушенным. Пальцы лихорадочно шарили по поясу, нащупывая нож.

Испуганный криком, Денис выглянул из-за багажника. Увиденное повергло его в шок: Максим лежал на спине, а над ним — маленькое существо с окровавленными зубами, впивавшееся в его плоть. Кровь уже хлынула из разорванной шеи, растекаясь по груди алыми ручейками.

Максим наконец нащупал нож правой рукой. Левой попытался оторвать от себя девочку — с трудом, но ему это удалось. Он вонзил нож в глазницу, девочка затихла. Максим откинул её и упал, обессиленный. Кровь продолжала вытекать толчками — каждый удар сердца выталкивал новую порцию, оставляя на асфальте тёмные брызги.

Денис ринулся к нему, спотыкаясь. Он дополз по телам к лежащему навзничь другу, дыхание сбилось, в горле стоял ком.

— Макс! Макс! Нет! Блять! Что делать, Макс? — его голос дрожал, срывался. Он схватил Максима за руку.

Максим приоткрыл глаза. Взгляд был мутным, но в нём ещё тлела искра сознания. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип.

— Ден… не… надо… ты… только не… оставляй… меня… так… убей… я… не хочу… как… они… — каждое слово давалось ему с трудом, будто он выталкивал его из последних сил.

Его губы дрогнули в слабой, почти незаметной улыбке — то ли от боли, то ли от отчаяния. Затем он выдохнул, и взгляд замер, остановившись на Денисе. Тот с ужасом смотрел на друга, который пять минут назад был жив. А теперь его нет.

Хотелось кричать — до боли в лёгких, до разрыва в груди. Денис стиснул зубы, чтобы не дать волю воплю, который рвался наружу. Он вытащил нож. Наклонился к Максиму, дрожащими пальцами закрыл ему глаза. Приставил нож к виску и нажал посильнее. Что-то хрустнуло — он надавил сильнее, стараясь добраться до мозга. Руки дрожали, но он знал: это последний долг перед другом.

Вокруг царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь его прерывистым дыханием. Сентябрьское солнце, ещё тёплое, но уже не ласковое, светило ему в спину, отбрасывая длинные тени от машин и тел. Денис медленно поднялся, сжимая в руке нож. Его взгляд скользнул по окровавленной девочке, по телам вокруг, по брошенным машинам. Всё это теперь было частью его мира — мира, где смерть шла по пятам, а дружба заканчивалась так же внезапно, как начиналась.

Глава 9

Цена человечности в мире без правил

Из дневника Ани Михайловой:

Дата не указана.

Я думала, с приездом на ферму всё станет иначе. Моя богатая фантазия нарисовала идиллическую картинку — и мозг ухватился за неё, как утопающий хватается за соломинку.

Я представляла себе, как мы обустроимся: расчистим двор, посадим хоть немного зелени — пусть даже не овощи, а просто цветы, чтобы хоть что-то напоминало о прежней жизни. Представляла, как вечерами будем собираться у камина — пить чай с сушёными травами, которые нашла их шкафу, и говорить не о патронах, запасах и патрулях, а о чём-то светлом. О книгах, о музыке, о том, что когда-нибудь дети смогут снова ходить в школу.

Я даже перестала вести дневник. Забот здесь хватает — дрова, вода, охрана, проверка ловушек, помощь раненым, — да и жизнь, как мне казалось, пойдёт по-другому. Не просто выживание день за днём, а строительство чего-то нового. Я убедила себя, что ферма — это наш шанс начать заново. Что здесь, вдали от городов, где всё рухнуло в первые же дни, мы сможем создать маленький островок нормальной жизни.

Но я ошибалась.

Этот поход в аптеку окончательно разрушил мои иллюзии. Мир уже не станет прежним. И дело не только в том, что улицы пусты, дома разграблены, а в каждом тёмном углу может поджидать опасность. Дело в том, «что» мы теперь видим, и «как» мы реагируем.

Там, в этом торговом центре, когда мы убивали людей… Да, да, людей —