Право на жизнь - Анна Денисова

её личную инспекцию. Температура, фиксация, чистота линз, калибровка — всё должно было быть безупречно. Убедившись, что всё в порядке, Евгения надела латексные перчатки, ощутив привычное лёгкое сжатие на пальцах, затем натянула маску-фильтр. Тонкая ткань едва уловимо пахла антисептиком.

Подойдя к холодильнику, она открыла его с тихим шипением сжатого воздуха. Внутри, на маркированных полках, лежали образцы — фрагменты тканей и пробирки с кровью, аккуратно подписанные и расставленные по датам. Каждый контейнер хранил в себе историю: чьи-то последние часы, чьи-то утраченные надежды.

Достав нужные контейнеры, она перенесла их на стол. Затем с почти ритуальной тщательностью разложила инструменты: пипетки, скальпели, стеклянные палочки, стерильные чашки Петри.

Наконец Евгения приступила к первому опыту. Она смешивала реагенты, настраивала оборудование, записывала промежуточные результаты. В глазах горел огонь надежды — слабый, но упрямый.

«Сейчас всё должно получиться», — мысленно повторяла она, глядя, как капля раствора падает в пробирку. Реакция началась: жидкость слегка изменила цвет. Евгения затаила дыхание, склонилась к микроскопу.

Экран перед ней заполнился увеличенным изображением клеток. Она всматривалась, анализировала, ждала…

И вдруг — едва заметное отклонение. Что-то было не так. Не как в предыдущих опытах.

Сердце ёкнуло. «Это… это может быть?»

Она быстро записала наблюдения, повторила процедуру, чтобы убедиться. Да. Разница была. Незначительная, но реальная.

Евгения выпрямилась, сжимая ручку. В груди разгорался огонь чистого, яростного азарта.

«Возможно… возможно, это начало».

* * *

Денис и Максим преодолели уже половину пути. Позади остались многоэтажки — и старые, обшарпанные, с облупившейся штукатуркой, и новые, с зеркальными фасадами, которые ещё недавно отражали яркое солнце. Между домами прятались детские площадки с пустующими качелями, маленькие магазинчики с разбитыми витринами.

Несколько месяцев без людей не нанесли городу большого урона — природа не успела захватить улицы, здания стояли целыми, лишь кое-где виднелись следы хаоса: разбросанные вещи, опрокинутые урны, брошенные в неположенных местах машины. Но тишина была оглушающей. Ни смеха детей, ни гула моторов, ни разговоров.

Они старались двигаться тихо и незаметно — пригибались, держались ближе к домам, прятались в тени.

Им оставалось пересечь пару улиц, когда впереди, за поворотом, замаячили несколько фигур. Мертвецы. Их силуэты чётко выделялись на фоне ярких вывесок и стеклянных фасадов — медленные, неуклюжие, но от этого не менее угрожающие. Они двигались хаотично, будто не знали, куда идут, но в их движениях чувствовалась неумолимая сила.

Денис прижался к стене обшарпанной пятиэтажки. Кирпичная кладка крошилась под пальцами, по фасаду змеились трещины, а в некоторых окнах не хватало стёкол. Он затаил дыхание, стараясь не издавать ни звука.

— Чё делать будем? — тихо спросил он у Максима. Голос прозвучал едва слышно, будто боялся разбудить тишину.

Максим стоял рядом, тоже пытаясь слиться со стеной. Его взгляд скользил по фигурам впереди: он оценивал количество мертвецов, расстояние до них, возможные пути отхода.

— Их девять… Много… Не справимся, — почти шёпотом ответил он. — Надо обходить. Сделаем крюк. Пошли.

Он осторожно двинулся в переулок — узкий, с переполненными мусорными баками и разбросанными коробками. Денис пошёл следом, стараясь не наступать на битое стекло и ржавые жестянки, которые могли выдать их присутствие.

Они спустились на три улицы вниз. Здесь было пустынно. Только ветер гонял по асфальту обрывки газет и пластиковые бутылки, создавая иллюзию движения. Воздух пах пылью, металлом и чем-то едким — будто город медленно умирал.

Теперь шли рядом, внимательно оглядывая окрестности. Здесь они были впервые. Широкая улица плавно переходила в большую площадь, на которой стоял памятник Ленину.

Но главное — площадь была перекрыта. Бетонные блоки, огромные мотки колючей проволоки, мешки с песком, на которых лежали тела солдат. Посередине стояли пять военных грузовиков — их кузова были приоткрыты, двери распахнуты.

Широкая улица перед площадью превратилась в кладбище техники и людей. Автомобили стояли в хаотичном порядке — некоторые с разбитыми стёклами, другие нетронутые, будто их владельцы просто вышли на минуту и не вернулись. Между машинами лежали тела: мужчины, женщины, дети… Над всем этим витал удушающий запах разложения — сладкий, тошнотворный, пробирающий до костей.

Денис закрыл нос рукой, пытаясь не вдохнуть этот смрад. Он обернулся и посмотрел на Максима. Глаза его были широко раскрыты, в них читалась смесь отвращения и тревоги.

— Пойдём через… это? — его голос звучал совсем тихо, почти беззвучно.

Максим кивнул. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло напряжение.

— Хорошо бы проверить грузовики. Может, оружие есть.

— Ты думаешь, люди Ильи тут не обшарили уже всё? — хмыкнул Денис, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Хрен его знает… Может быть. Но лучше проверить и убедиться, чем потом жалеть. Только надо какие-то повязки на лицо придумать, а то дышать нечем.

— Не нравится мне твоя идея, — задумчиво протянул Денис, оглядывая кладбище посреди города. Его взгляд скользнул по разбитым машинам, по телам, по колючей проволоке. Всё это выглядело как сцена из кошмарного сна. — Но… ладно. Давай по машинам поищем какие-нибудь тряпки, чтобы лицо закрыть.

Максим не ответил. Он сделал первый шаг вперёд, осторожно ступая по асфальту, усыпанному осколками стекла и обломками.

Денис приблизился к первой машине. Сентябрьское солнце отражалось в лобовом стекле — за четыре месяца после апокалипсиса кузов ещё не успел покрыться ржавчиной. Он заглянул в салон через приоткрытое заднее окно. Внутри никого не было, лишь на заднем сиденье лежала потрёпанная сумка.

Он потянулся, осторожно потрогал раму окна: та слегка скрипнула, но поддалась. Просунув руку, Денис нащупал замок сумки и расстегнул его. Внутри лежали вещи, явно собранные в спешке: скомканные джинсы, пара носков, две футболки с выцветшим логотипом.

Футболки он вытащил — ткань ещё хранила слабый запах стирального порошка, смерть ворвалась сюда посреди обычного дня. Одну протянул Максиму, вторую повязал себе на лицо, сложив в несколько слоёв. Ткань приглушила смрад: теперь вместо удушающей волны разложения ощущался лишь приглушённый, но всё ещё тошнотворный привкус.

— Теперь можно идти, — сказал Максим, оглядываясь.

Денис кивнул, медленно переводя взгляд вперёд. Путь лежал через хаотичное скопление машин и тел. Тела лежали так, будто их расстреляли одновременно — в позах, застывших в последнем движении: один человек упал, вытянув руку к дверце авто, другой — скрючившись у колеса, третий — навзничь, с раскрытым ртом, будто хотел что-то крикнуть. «Хотя, наверное, так и было», — подумал Денис, стиснув зубы.

Взгляд его упал на лежащую неподалёку девушку. Ей, кажется, не было и двадцати. Светлая коса разметалась по асфальту, испачканная кровью. Пулевые ранения — множество — покрывали её тело: дыры на спине, на груди, на руках, на ногах. Одна пуля