Черные тени Ленинграда - Александр Александрович Тамоников

Аэросани вильнули, но пилот выровнял машину. Движение вперед прекратилось — корпус замер в пятидесяти метрах от берега.

— Есть, — донесся в радиостанцию сухой голос Гробового. — Пулеметчик снят. Корпус стоит. Второй корпус маневрирует за торосами, не выходит на открытый лед.

Бугров поднялся, почувствовав, как ноют мышцы. Пистолет в его руке был направлен теперь не на Шульца, а на дверь. Операция была провалена, и Шульц это понимал. В его глазах промелькнуло разочарование.

— Ваши люди стреляют метко, майор, — произнес Шульц по-русски. — Но они не взяли пилота. А у него наверняка есть рация. Сейчас он докладывает о том, что операция провалена. Через пятнадцать минут сюда может прилететь пара самолетов с бомбами. Или минометная батарея нащупает квадрат. Вам нужно бежать. Мне — тем более.

— Никто никуда не бежит, — отрезал Бугров. — Он кивнул в сторону раненого охранника. — Митьков! Зайди, обезвредь этих двоих… Косович, наблюдай за вторым корпусом… Гробовой, держи первого пилота на прицеле. Шевельнется — стреляй.

— Есть, — послышались два голоса снаружи.

В проеме возник Митьков с пистолетом-пулеметом. Он быстрым движением вошел и оттеснил здорового охранника к стене. Забрав оружие, швырнул его в угол.

— Вы взяли Клюева, — это было не вопросом, а утверждением Шульца.

— Взяли, — подтвердил Бугров. — Он сдал вас. Вашу явку, ваше время. Вы для него — отработанный материал.

Шульц кивнул.

— Слабое звено. Страх — плохой мотиватор. Он боялся голода больше, чем трибунала.

Снаружи рев второго двигателя внезапно усилился.

— Второй корпус дал полный газ! — крикнул Косович. — Уходит на север!

Значит, у них осталось не более двадцати минут до ответного удара. Бугров шагнул к Шульцу, сократив дистанцию.

— Ваша игра закончена, гауптман. Архив, шифры, явки — все у нас. Вы — последний живой свидетель. И вы будете говорить. Обо всем. О диверсионных полках, о связях в штабах, о планах на весну.

Шульц медленно поднял руки.

— Может быть, майор. Но сначала вам нужно убрать меня отсюда. А между нами и вашим грузовиком — открытый лед, который вот-вот начнут утюжить мины.

Бугров не ответил. Двигатель подбитых аэросаней продолжал работать на холостых оборотах. Пилот боялся вылезти из кабины и стоял, как мишень.

— Гробовой, — спросил Бугров в радиостанцию. — Как палец?

— Онемел, — донесся ответ. — Пришлось снять рукавицу для чуткого спуска. Теперь не согнуть. Но цель на месте. Пилот не шевелится.

Бугров посмотрел в окно. Аэросани стояли, выделяясь темным силуэтом на белом поле. Пока они там, подкрепление не вернется немедленно. Время еще было.

— Теперь вы наш, гауптман.

Он произнес это громко, чтобы слышали все.

— Гробовой, не дай ему дернуться. Ни на миллиметр.

Снайпер не ответил, но все поняли: это финальная черта. Время, отмеренное метрономом в замерзшем Ленинграде, начало новый отсчет.

Глава 20

Рев авиационного мотора с севера над Ладогой изменил тональность. Из низкого, ровного гула он превратился в высокий, рвущийся визг, будто металл скребли о металл. Майор Бугров, не отрывая взгляда от Шульца в избе, уловил этот звук на фоне воя ветра и понял: пилот первых аэросаней «Киффхаузер» дал полный газ. Но не для броска вперед, а для резкого, скользящего разворота. Машина, оставив на льду темный след от выхлопа, рванула в сторону, под прикрытие ближайшей гряды торосов, уходя из зоны прямого обстрела снайпера. Гробовой выстрелил еще раз — пуля ударила в корпус, оставив серебристую царапину на обшивке, но не остановила врага.

— Пилот уводит машину! — донесся снаружи голос Гробового в радиостанцию, сдавленный от напряжения. — Второй корпус… не вижу. Скрылся в метели.

Шульц, услышав перемену в звуке двигателя, совершил то, чего от него ждал Бугров. Он действовал не как загнанный зверь, а как расчетливый тактик, чей основной план рухнул, но остался запасной. Его глаза, серые и плоские, как лед, скользнули от лица Бугрова к разбитой двери, оценивая расстояние. Потом — к окну, к торосам за ним, где скрылись аэросани. Оценка ситуации заняла меньше двух секунд.

Затем он рванулся. Это не был панический рывок. Это был короткий, взрывной старт, начавшийся с толчка ногой от печки. Тело гауптмана, поджарое и мускулистое под офицерской формой, пронеслось через комнату к окну не по прямой, а зигзагом, чтобы помешать прицельному выстрелу. Он не побежал к двери — там стоял Бугров. Он выбрал окно, забитое гнилыми досками.

Бугров выстрелил первым. Его палец на спусковом крючке пистолета «ТТ» сработал почти рефлекторно, но рука, затекшая от холода, дернулась на микрон. Пуля, вместо того чтобы ударить в центр спины, попала Шульцу в левый рукав шинели, ближе к плечу. Ткань взметнулась, но немец лишь вздрогнул, не сбавляя хода. Бронежилета не было — была удача и толстое сукно, ослабившее силу удара.

— Держи! — крикнул Бугров Митькову, указывая на охранников, и сам бросился в погоню.

Шульц ударил плечом в забитое окно. Прогнившие доски с хрустом вылетели наружу, осыпавшись ледяной пылью. Он вывалился в сугроб, перекатился и вскочил уже в пяти метрах от стены. Бугров, выпрыгивая следом, мельком увидел его силуэт, рвущийся к ближайшему торосу — глыбе льда в два человеческих роста.

Бугров выдохнул облако пара, вдохнул ледяной воздух полной грудью, и его ноги заработали сами собой. Первые шаги были тяжелыми, валенки проваливались в снег, тело отзывалось ломотой в каждом суставе. Но через три секунды мышцы вошли в рабочий режим, кровь прилила к конечностям, и холод отступил перед жаром усилия. Он бежал не прямо за Шульцем, а по касательной, стараясь сократить угол и отрезать путь к самому крупному скоплению торосов.

— Гробовой! Я вышел из избы, преследую Шульца на северо-запад! — выдохнул он в радиостанцию. — Где первый корпус?

— Вижу его… за торосом, в ста метрах. Двигатель работает, маневрирует. Не стреляю — не вижу пилота. Второго не наблюдаю, — доложил снайпер.

— Косович, Митьков! Остаетесь в избе, контролируйте пленных и периметр! Косович, следи за горизонтом на юге и востоке!

— Понял, — отозвался голос Косовича, в котором уже не было прежней дрожи — только сосредоточенность.

— Есть, — коротко бросил Митьков.

Шульц бежал пригнувшись. Его раненая левая рука болталась, но правая была прижата к груди — он что-то держал. Не пистолет — тот он бросил в избе. Бугров не разглядел, был ли это портфель или сумка.

Расстояние между ними сокращалось медленно. Шульц знал, как бежать по снегу: короткими, частыми шагами, не выдергивая высоко из снега ноги, чтобы не тратить силы. Он достиг первого тороса и юркнул за него, скрывшись из