Право на жизнь - Анна Денисова

— Мы… с Максом ещё это обсуждали, когда наблюдали за их лагерем в бинокль. Он тогда сказал: «Если люди держатся вместе и не грызутся за крошки, это уже плюс». И я так думаю — надо попробовать. Осторожничать, конечно, проверять, но попробовать. Макс бы… — Денис запнулся, сглотнул, но продолжил твёрже: — Он бы одобрил осторожный контакт.

Дмитрий кивнул, понимая невысказанное. Он знал, что Денис не просто так вспомнил Максима — это был способ удержать друга рядом, пусть даже в памяти.

— Хорошо. Ты… готов к вылазкам? Или пока… — Дмитрий не закончил фразу, но Денис понял.

— Готов, Дим, готов, — перебил его Денис, выпрямившись и глядя прямо в глаза. — Всё нормально, я же сказал. Я не собираюсь прятаться. Макс не хотел бы, чтобы я сидел сложа руки. И потом… — он чуть усмехнулся, — кто-то же должен присмотреть, чтобы вы без меня не наделали глупостей.

Дмитрий улыбнулся и потрепал его по плечу — движение вышло почти отцовским, тёплым:

— Хорошо, я рад. Спасибо, что ты с нами.

Денис слегка наклонил голову в знак благодарности. На мгновение они просто стояли рядом — два человека, на плечах которых лежала ответственность за остальных, понимающие друг друга без лишних слов.

Потом Дмитрий сделал шаг в сторону кухни:

— Пойдём. Надо обговорить всё подробнее.

Денис кивнул и двинулся следом. Они вместе отправились на кухню, где до сих пор шумели голоса.

* * *

Яна стояла, опершись на грабли, и смотрела на Егора и Пашку, которые утаптывали кучу листвы возле забора. Ветер шевелил её волосы, выбившиеся из-под капюшона, а на щеках играл лёгкий румянец — то ли от работы, то ли от прохладного осеннего воздуха. Её взгляд был задумчивым, почти отрешённым: она словно видела не просто двух парней, сгружающих листья, а что-то гораздо большее.

— У нас есть будущее, как думаешь? — тихо спросила она у Карины, не отрывая взгляда от ребят.

Та стояла рядом, отряхивая куртку от прилипших сухих листьев и мелких веточек. Она остановилась на полудвижении, подняла глаза на Яну и слегка нахмурилась, пытаясь понять глубину вопроса.

— Хмм, будущее есть всегда, — ответила Карина, стараясь говорить уверенно. — А почему ты решила, что у нас его нет? — задала она встречный вопрос, отбрасывая с лица прядь тёмных волос.

Яна пожала плечами, её пальцы сжали древко граблей.

— Не знаю… Сколько мы вот так сможем? Прятаться, убегать, скрываться? Бояться каждого шороха и каждой тени за углом? — её голос звучал устало, будто все эти месяцы выживания наконец дали о себе знать.

Карина помолчала, подбирая слова. Она посмотрела вдаль — туда, где лес подступал к краю участка, тёмный и молчаливый. Потом перевела взгляд на своих друзей: Егор что-то весело говорил Пашке, тот смеялся, пиная ногой ком земли.

— Ну… когда-нибудь это закончится… наверное… — неуверенно сказала Карина, и в её голосе прозвучала нотка сомнения, которую она тут же попыталась скрыть.

— А если нет? Если теперь так будет всегда? — голос Яны дрогнул, в нём зазвучала боль, которую она долго держала внутри. Она сглотнула, стараясь не дать волю слезам.

Карина повернулась к ней полностью и сказала твёрдо, глядя прямо в глаза:

— Человек ко всему привыкает. Пока мы живы, у нас есть шанс на будущее. Даже если до конца жизни нам придётся жить рядом с этими… бродячими мертвецами. — Она чуть запнулась на последнем слове.

Яна больше ничего не сказала, только вздохнула. Её взгляд снова скользнул к ребятам у забора. Пашка шёл ей навстречу, катил перед собой пустую тачку. На его лице сияла счастливая улыбка — широкая, искренняя, почти детская. Он махнул рукой:

— Яна, глянь, какую гору мы навалили!

Яна невольно улыбнулась, глядя на него. В этот момент она вдруг почувствовала, как тяжесть в груди чуть отступила. Может, Карина права? Может, будущее — это не отсутствие угроз, а умение находить радость даже среди них?

Карина тоже улыбнулась, проследив за её взглядом:

— Видишь? Пока они смеются, пока мы можем вот так работать вместе, убирать листья, шутить — у нас есть будущее. Оно не где-то там, в далёком «когда всё наладится». Оно здесь и сейчас.

Яна кивнула, выпрямилась, перехватила грабли поудобнее:

— Да… Наверное, ты права. Пойдём поможем им?

Они двинулись к забору, и Яна поймала себя на мысли, что впервые за долгое время ей не страшно смотреть вперёд.

* * *

Ольга перебирала свой рюкзак, разложив его содержимое прямо на кровати. Половина из того, что она взяла с собой в прошлый раз в город, не пригодилась. Ольга вздохнула, откинула прядь волос со лба и принялась сортировать вещи: нужное — в одну сторону, ненужное — в другую.

В дверь постучали — три коротких, чётких удара.

— Войдите, — сказала она, не поднимая головы.

— Это я, — произнёс Семён, осторожно входя в комнату. Он замер на пороге, слегка опираясь на косяк. — Не помешал?

— Нет, проходи, — ответила Ольга, наконец подняв взгляд. Она слегка улыбнулась — впервые за долгое время без привычной язвительности. — Как раз поможешь мне понять, что брать с собой на вылазку, чтобы не таскать лишнюю тяжесть.

Семён подошёл ближе, окинув взглядом разложенные вещи. Его шаги были тихими — он двигался легко и бесшумно, как человек, привыкший к осторожности. Остановившись рядом с кроватью, он протянул ей нож в самодельных ножнах:

— Это тебе. Подбирал с учётом твоих физических данных — чтобы удобно было носить и пользоваться.

Ольга удивлённо вскинула брови, потом осторожно взяла нож. Ножны были сделаны из толстой кожи, грубо, но надёжно прошиты. Лезвие блеснуло в свете лампы — короткое, но острое, с удобной рукояткой. Она повертела его в руках, слегка провела пальцем по лезвию.:

— Ух ты, спасибо! — её голос прозвучал искренне, без привычной насмешки. — И за то, что поддержал меня, тоже ещё раз спасибо. Без тебя они бы меня точно никуда не пустили.

— Да пустяки, — махнул рукой Семён, слегка улыбнувшись. — Просто мне показалось, что ты здесь как… белая ворона… что ли… Только не обижайся, — он чуть замялся, но тут же добавил с лёгкой усмешкой: — Я не в плохом смысле. Просто ты другая. Не такая, как все.

Ольга на мгновение замерла, потом рассмеялась — коротко, но искренне:

— Да какие обиды, так и есть, тебе не показалось. Я им как бельмо на глазу — слишком резкая, слишком упрямая. — Она вздохнула, положила нож на кровать и