Берлинская охота - Валерий Георгиевич Шарапов

Внезапно Андрей протянул отцу плюшевого пса. Александр нерешительно взял его.

– Ты хочешь, чтобы я взял Альфа с собой?

– Да, – кивнул мальчуган. – Он тоже будет помогать тебе. И охранять.

Отец порылся в кармане пиджака и протянул тонкое женское колечко из серебра.

– Тогда возьми это.

Андрей на секунду замер, взгляд его восторженно загорелся.

– Я помню! Его носила мама!

– Верно. Когда-то я подарил это колечко твоей маме. Береги его, оно поможет тебе в трудную минуту.

Бережно взяв кольцо, мальчуган запрятал его глубоко в карман.

В этот момент от ворот послышался нервный автомобильный гудок.

– Мне пора, – вздохнул Александр.

По щекам Андрея потекли слезы, он крепко обнял отца за шею.

Тот вытер его лицо платком, подбадривающе улыбнулся:

– Не надо слез, Андрейка. Ты же мужчина!

Шмыгнув носом, тот кивнул.

– Молодчина! – одобрил отец. – И, пожалуйста, пообещай, что к моему возвращению ты научишься считать далее первого десятка.

– Обещаю, папа!

Взявшись за руки, они прошли по аллее и остановились у чугунных ворот. Вскоре к ним присоединился воспитатель.

Нагнувшись, Александр еще раз поцеловал сына и быстро направился к ожидавшему автомобилю. Плюхнувшись на задний диван «ЗИСа» рядом со Старцевым, он опустил стекло задней дверцы.

Андрей стоял у ворот рядом с воспитателем и махал рукой. Кажется, по его щекам снова катились слезы.

Старцев тронул водителя за плечо:

– На аэродром. И побыстрее…

* * *

Вчера в восемь утра Васильков прибыл на Петровку и снова поднялся в кабинет Старцева.

– Ну что? – встретил тот товарища крепким рукопожатием. – Готов отправиться в Берлин?

Отрицательный ответ исключался – оба это хорошо понимали. И все же Александр решил кое-что извлечь из своего согласия.

– Готов, но при одном условии, – решительно сказал он.

– Дай угадаю. По возвращении хочешь догулять отпуск, верно?

– Не догулять, а получить полноценные две недели.

– Ты же одну использовал, шельмец! – шутливо возмутился товарищ.

– Это мое условие.

– Ладно, будут тебе две недели отпуска. Скажу больше: постараюсь выхлопотать для вас с Андреем путевку на юг в наш санаторий.

На лице Александра появилась дьявольская улыбка, и они пожали друг другу руки…

А сегодня служебный автомобиль Старцева мчался по шоссе из Пушкино в сторону одного из подмосковных военных аэродромов. Друзья молчали. Каждый думал о своем. Иван, вероятно, пытался наметить распорядок работы на ближайшие пару дней. Дальше, увы, планировать не приходилось – слишком много поступало вводных задач в беспокойное хозяйство МУРа.

Васильков же, напротив, размышлял о том, насколько вредно для здоровья что-то планировать и загадывать желания. Еще позавчера он рассказывал сынишке о предстоящей поездке в Сокольники, и тут Ваня как черт из табакерки со своим ночным звонком. Получите-распишитесь! Вместо Сокольников – Берлин. Город, в боях за который погибло несколько друзей Александра. Город, который он ненавидел.

Да, он действительно в кратчайший срок сумел зарекомендовать себя одним из лучших оперативников МУРа. Иногда вселенная не прочь пошутить, сложив из звезд напутствие, приказ о назначении, а заодно и поздравительный тост. Если говорить серьезно, то над созданием портрета «лучшего сыщика» изрядно поработали врожденные качества Александра: отличная память, внимательность к деталям, вдумчивость, способность к анализу. Следующим слоем красок стал бесценный багаж в виде опыта военного разведчика. Последним мазком кисти послужило то, что он всегда ценил порядок и был отличным организатором, а преступления, как оказалось, лучше всего было сортировать по алфавиту, мотивам, манере и характеру.

* * *

Спустя полчаса «ЗИС-101» заехал на территорию военного аэродрома, промчался вдоль стоянки самолетов и остановился возле транспортника, вокруг которого суетился технический персонал.

Васильков принялся выгружать из багажника свои вещи – чемодан, плащ, шляпу. Опираясь на трость, Старцев топтался рядом.

Прищурившись на осеннее солнце, он сказал:

– Когда-то я услышал от тебя потрясающую фразу: «Потребность рождает идею, идея рождает действие».

– Это не моя фраза. Она принадлежит перу Джона Стейнбека[7].

– Роман «Гроздья гнева», не так ли? – хитро подмигнул Старцев.

Васильков удивленно посмотрел на него.

– Ваня, что я слышу?! Ты приобщился к хорошей литературе?..

В этот миг один из моторов самолета выпустил клуб дыма и заворчал, раскручивая винт. На стоянке сразу стало шумно, ветрено.

Старцев шагнул ближе к товарищу и почти прокричал:

– Стейнбек – великий писатель! К тому же находится под присмотром американских властей за левые взгляды! Но нам пора прощаться. Будь осторожен, Саня! В Германии много лет правила фашистская диктатура. Народ молился на придуманных героев и ненавидел придуманных врагов. Береги себя!

Друзья обнялись. Подхватив чемодан и придерживая норовящую слететь с головы шляпу, Васильков зашагал к самолету. Поднявшись по короткому трапу, он обернулся, махнул Ивану рукой. После чего его рослая фигура исчезла в темном жерле фюзеляжа…

* * *

Три часа транспортный самолет пытался угнаться за клонившимся к западному горизонту солнцем. Натужно гудели моторы, вибрировала обшивка. Погода за бортом понемногу менялась: над Московской и Смоленской областями, а также над Белоруссией сохранялось чистое небо; над восточной Польшей появились клочковатые облака, а ближе к Германии самолет окутало плотной серой пеленой, на стекле иллюминаторов появились горизонтальные росчерки дождевой воды.

Александр сидел спиной к борту на узкой и жесткой лавке, предназначенной для перевозки личного состава. После того как самолет набрал высоту, в грузовой кабине стало холодно – пришлось накинуть на плечи плащ, поднять воротник и поглубже натянуть на голову фетровую шляпу. Держа в руке игрушечного пса, он поглаживал пальцем плюшевое ухо и размышлял о сынишке, о своей работе в МУРе, о запутанной череде убийств в столице Германии…

– Прошу прощения, – внезапно услышал он голос.

Рядом, чуть наклонившись, стоял бортмеханик в летном комбинезоне и меховом шлемофоне.

– Командир экипажа передает, что погода в районе Берлинского аэродрома испортилась. Придется сесть на запасном.

– Как далеко это от Берлина? – справился Александр.

– Тридцать километров к северо-востоку. Аэродром Финов.

Бортмеханик вернулся в пилотскую кабину, захлопнув за собой овальную дверцу.

«Не успел прибыть к месту расследования, а на горизонте маячат первые проблемы, – поежился от холода Александр. – Нехорошая примета…» Он поправил воротник плаща и, повернувшись, посмотрел в иллюминатор в надежде разглядеть землю. Облачность стала еще темнее, взгляд безнадежно скользил по ее однотонной мути.

Через четверть часа самолет приступил к снижению. Температура в кабине становилась сносной, а в облачном слое появились первые разрывы, обнажая пятна с едва различимыми лесами, дорогами, населенными пунктами.

Опустив воротник плаща, Александр спрятал плюшевого пса в чемодан и стал ждать, когда самолет коснется колесами шасси бетонки аэродрома…

Глава шестая

Советская зона оккупации Германии, Черный лес; 20