«Морская ведьма» - Алистер Маклин

огнем, а то и утопить корабль? Кроме того, главная цель проникновения в Атлантику не в том, чтобы ввязываться в бой с флотом метрополии – этого адмирал Лютьенс хотел меньше всего, – а в потоплении наших конвоев.

Победа в бою вызвала бурное ликование на борту «Бисмарка» и еще большее в берлинской канцелярии, куда известие об этом оглушительном триумфе поступило сразу же после окончания сражения. Не прошло и часа, как эта новость попала во все газеты и на все радиостанции страны.

Во второй половине дня каждый житель Германии – а к вечеру каждой страны Европы – узнал о сокрушительном поражении Королевского военно-морского флота. Вне себя от радости, Гитлер направил поздравления и слова восхищения от имени нации офицерам и матросам «Бисмарка» и лично объявил, помимо прочего, о награждении Рыцарским Железным крестом старшего артиллерийского офицера «Бисмарка».

Только один человек держался в стороне от общего торжества, только одного не затронула радость победы, а ведь у него, казалось бы, были на то все основания. Этот человек – капитан Линдеман, командир «Бисмарка». Линдеман не только не разделял общего ликования, но был немало напуган, и это притом, что никто не ставил под сомнение его мужество. Доблестный и очень опытный моряк, считавшийся одним из лучших на германском военно-морском флоте – никакой другой и не мог командовать лучшим из немецких кораблей, – он был полон дурных предчувствий, мрачной уверенности в неизбежном поражении.

Хотя ни орудия, ни двигатели «Бисмарка» не пострадали и корабль оставался полностью функционирующей боевой машиной, снаряд, проломивший тяжелую броню и взорвавшийся в топливных баках, снизил скорость хода, и капитан опасался, что ему может не хватить оставшегося топлива для поддержания устойчивого движения на высокой скорости и маневрирования. Линдеман прекрасно понимал, что рано или поздно ему понадобится от «Бисмарка» все, на что способен корабль. Он знал британцев, знал, с каким огромным уважением и любовью они относились к «Худу», и знал, что его гибель посеет в их сердцах не страх, а ярость и жажду мести и что они не успокоятся, пока не выследят и не уничтожат «Бисмарк».

Об этих опасениях он попытался сообщить адмиралу Лютьенсу, предложив немедленно вернуться в Берген для ремонта. Адмирал Лютьенс, по причинам, о которых мы никогда не узнаем – возможно, восторг от грандиозного успеха на время затуманил его рассудок, а мечты о славе, как известно, коварные советчики, – не согласился со своим подчиненным. Все пойдет согласно первоначальному плану. Так что «Бисмарк» повернул на юго-запад – дальше в Атлантику.

Королевский флот последовал за ним. Весь день и вечер «Норфолк», «Саффолк» и «Принц Уэльский» следили за обоими немецкими кораблями, постоянно посылая радиограммы адмиралу Тови, который развернул свою эскадру на новый курс перехвата.

На «Бисмарке» знали, что за ними следят, но немцев, казалось, это ничуть не беспокоило. Только один раз, на короткое время, линкор огрызнулся и показал зубы. Около половины седьмого вечера он развернулся в тумане и открыл огонь по «Саффолку», но почти сразу же прекратил бой, когда к последнему присоединился «Принц Уэльский». (В то время никто не понял, что это был всего лишь отвлекающий маневр, чтобы дать «Принцу Ойгену» возможность встретиться с германским заправщиком и благополучно вернуться в Брест.)

«Бисмарк» повернул на запад, и британские корабли последовали за ним. К погоне за линкором присоединилась и эскадра адмирала Тови. Но теперь «Король Георг V», «Рипалс» и «Викториес» были лишь тремя из множества кораблей, приближавшихся к главному боевому кораблю Германии.

Линкор «Реванш» получил приказ выйти из Галифакса, Новая Шотландия. Из Гибралтара было отозвано соединение «Н» под командованием вице-адмирала Сомервилла – линейный крейсер «Ренаун», ныне легендарный «Арк Ройал» и крейсер «Шеффилд». Линкору «Рамиллис», входившему тогда в состав среднеатлантического конвоя, крейсеру «Эдинбург», находившемуся вблизи Азорских островов, и крейсеру «Лондон», из конвоя у побережья Испании, надлежало выдвинуться на перехват. И последнее, но самое важное: линкор «Родни» был выведен из состава конвоя, направлявшегося в Соединенного Штаты. Сам «Родни» шел в Бостон для срочного и давно назревшего ремонта, так как его машинное и котельное отделения пребывали в плачевном состоянии, но шестнадцатидюймовые орудия «Родни» и способность его капитана Далримпл-Гамильтона, подобно Нельсону, не замечать благонамеренные, но, по его мнению, ошибочные сигналы адмиралтейства оказались аргументами более весомыми, чем аварийное состояние двигателей. Величайшая в истории военно-морского флота охота началась.

Поздно вечером того же дня, уже незадолго до полуночи, торпедоносцы «суордфиш» с «Викториеса» (всего девять) лейтенант-коммандера Эсмонда – погибшего в 1942-м, но посмертно получившего Крест Виктории, высшую военную награду Великобритании, за атаку на «Гнейзенау» и «Шарнхорст», – предприняли атаку на «Бисмарк», задачей которой было задержать линкор. В цель попала только одна торпеда, не причинив вреда массивной броне «Бисмарка».

По крайней мере, об этом сообщает официальное коммюнике адмиралтейства. Так случилось, что на этот раз оценка оказалась заниженной. Барон фон Мюлленхайм Рехберг (ныне консул Германии в Кингстоне, Ямайка), в то время лейтенант-коммандер, отвечающий за кормовую башню «Бисмарка», и старший из выживших офицеров корабля, недавно заявил, отвечая на вопросы по этому поводу, что в результате воздушной атаки с «Викториеса» в «Бисмарк» попали три торпеды. Две торпеды существенного урона не нанесли, но третья, взорвавшись под носовой частью, нанесла серьезные повреждения, еще больше замедлившие ход германского линкора.

Затем, в три часа ночи 25 мая, произошло то, чего более всего на свете боялись адмиралтейство и сэр Джон Тови. Корабли преследования, маневрирующие в водах, кишащих вражескими подводными лодками, совершили первую и единственную ошибку: они потеряли контакт с преследуемым и уже не смогли снова его обнаружить. «Бисмарк» пропал из виду, и никто не знал, где он находится и, что еще хуже, куда направляется.

Позже, в то же утро, адмирал Лютьенс обратился к экипажу «Бисмарка». Оптимистическая уверенность, с которой он всего сутки назад высмеял предложение капитана Линдемана вернуться в Берген, полностью испарилась. Теперь это был уставший и встревоженный человек, ясно осознавший всю чудовищность своего просчета. Невероятно, но, похоже, он еще не знал, что «Бисмарк» оторвался от своих преследователей, и исходил из того, что британцы по-прежнему видят линкор на своих радарах. Когда Лютьенс заговорил, в его голосе отчетливо прозвучали первые нотки отчаяния.

Британцы, сказал он, знают, где находится «Бисмарк», и рано или поздно их большие корабли приблизятся к линкору. Все понимают, чем это закончится. Немцы будут сражаться насмерть, до последнего матроса – за фюрера, и при необходимости «Бисмарк» будет затоплен. Нетрудно представить, как повлияла эта короткая речь на моральный дух экипажа линкора.

Почему Лютьенс был так уверен, что на них надвигаются