«Морская ведьма» - Алистер Маклин

Первый залп с «Шарнхорста» разрушил высокую надстройку, разнес шлюпочную палубу и сразил почти всех на мостике. Капитан Кеннеди уцелел. Почти сразу же еще один залп одиннадцатидюймовыми снарядами, на этот раз с «Гнейзенау», обрушился на главную рубку «Равалпинди» и превратил ее в руины. Теперь о каком-либо слаженном огне не могло быть и речи, но семь орудий – одно уже было уничтожено – продолжали стрелять независимо друг от друга.

После очередного залпа снаряды пробили тонкий, незащищенный борт лайнера и разорвались в глубине корпуса.

Взрыв в машинном отделении полностью уничтожил динамо-машины, и этот удар стал фактически исполнением вынесенного Кеннеди смертного приговора. С уничтожением динамо-машин нарушилось электроснабжение, и подъемники, подававшие снаряды наверх, остановились.

Кеннеди, все еще остававшийся на покореженном мостике, приказал, чтобы все свободные члены экипажа помогали вручную поднимать снаряды и катить их по искореженной палубе к боеспособным орудиям. Их осталось уже только пять.

Открытая, изрешеченная шрапнелью и осколками палуба превратилась в место кровавой бойни для тех, кто пытался добраться до умолкших без снарядов орудий. Некоторые подносчики погибли сразу же, и снаряды катались по палубе от борта до борта объятой огнем палубы, плиты которой раскалялись от пожара. Другие, уже раненные, превозмогая боль, продолжали делать свое дело. Один, огромного мужества матрос, смертельно раненный и с перебитыми ногами, дотащил снаряд, держа его в единственной целой руке, и пытался вслепую найти казенную часть орудия, твердя, что поднесет еще.

Бой был до абсурда односторонним. Снаряды добивали умирающий «Равалпинди», и конец приближался неумолимо. Внизу начали взрываться боезапасы. Весь корабль, за исключением кормы и полубака, был охвачен пламенем.

Одно за другим умолкали орудия – их выводил из строя противник, рядом с ними погибали расчеты, и наконец, когда их отрезала стена огня, прекратился поднос снарядов.

Как с боевой единицей с «Равалпинди» было покончено. Его заставили замолчать и подчиниться, он почти умер. Но шестидесятилетний капитан Кеннеди принадлежал к числу тех, кто в буквальном смысле не приемлет идею поражения. Оставив разрушенный мостик, он на ощупь пробрался через пылающие руины надстройки к корме. Капитана не оставляла мысль, что если удастся сбросить несколько дымовых шашек, то корабль еще можно отвести в безопасное место. Его разбитый и уже не подлежащий ремонту корабль тонул; его орудия молчали, а экипаж понес огромные потери, но Кеннеди все еще думал о том, как выжить. Такое неукротимое мужество, такое непреклонное стремление к цели, когда никаких возможностей достичь ее уже не осталось, с трудом укладывается в рамки понимания.

Капитан Кеннеди исчез в дыму и пламени и погиб. Корабль пережил его ненамного, как и экипаж, великолепно служивший ему и «Равалпинди». Мало кто уцелел. Еще один снаряд, выпущенный «Шарнхорстом», нанес смертельный удар. Оглушительный грохот и столб белого пламени, взметнувшийся высоко в сгустившихся сумерках, последовали сразу за взрывом главного боезапаса, едва не переломившего «Равалпинди» надвое.

Орудия «Шарнхорста» и «Гнейзенау» замолчали; каждый залп теперь означал лишь бесполезную трату боеприпасов.

Для горстки людей, все еще оставшихся в живых на борту «Равалпинди», дальнейшее пребывание там не имело смысла, разве что смерть пришла бы к ним быстрее и даже вернее, чем в ледяной воде, проникающей через пробоины и медленно поднимающейся вверх.

Можно считать едва ли не чудом тот факт, что две спасательные шлюпки уцелели под шквалом снарядов, и те, кто смог – таких набралось немного, – спустили их на воду и предприняли отчаянную попытку отплыть подальше от пылающего «Равалпинди». В любой момент новый взрыв мог настичь и уничтожить их или корабль, и тогда быстро уходящий под воду лайнер затянул бы шлюпки за собой в глубины океана.

Эти люди, подобранные немецкими кораблями, были единственными выжившими, не считая горстки спасенных на следующее утро. Большинство остальных погибли под артиллерийским огнем, сгорели заживо или оказались в ловушке под палубами и утонули в поднявшейся воде. Некоторые из тех, кто не смог добраться до спасательных шлюпок, прыгали в море, лихорадочно разыскивая обломки лодок, весла – все, что могло бы помочь продержаться еще хоть сколько-то, прежде чем пронизывающий холод остановит их сердца. И еще многие остались на палубах, в проходах и каютах, тяжелораненые, кому не хватило сил ни двигаться, ни позвать на помощь, и кто просто сидел или лежал, спокойно ожидая конца, благословения ледяных вод, несущих избавление от мук.

Двести сорок человек пошли ко дну вместе с «Равалпинди», и, в свете фанатичного мужества, с которым они служили своему кораблю и своему командиру, возможно, не будет преувеличением предположить, что некоторые из тех, кто был еще жив, когда воды сомкнулись над ними в восемь часов вечера, может быть, получили немалое утешение от мысли, что если уж им суждено пойти ко дну вместе со своим кораблем, то они не могли бы просить о большей привилегии, чем сделать это в почетной компании капитана Эдварда Кеннеди.

Потопление «Бисмарка»

Часть 1

Далеко к югу от полярного круга, вдоль великих торговых путей Атлантики, западные ветры стихают до шепота и теплое солнце сияет над спокойными, мягкими волнами. Далеко на севере, в леденящем холоде Баренцева моря, простираются необъятные просторы почти волшебного спокойствия, молочно-белое пространство, растянувшееся от горизонта до горизонта. Но между этими двумя обширными областями, вдоль самого Северного полярного круга, находятся самые суровые в мире моря, и самой суровой частью этих вод, самой свирепой по отношению к человеку и утлым суденышкам, несущим его через бурные воды, считается узкая полоска между Гренландией и Исландией, которую люди называют Датским проливом.

От отважных викингов тысячелетней давности до современных исландских рыболовов люди снова и снова идут этим проливом, но всегда с риском для жизни, всегда только по необходимости, не задерживаясь ни на минуту дольше, чем требуется. Никто не остается в Датском проливе по доброй воле, но иногда, очень редко, это случается. Так, всего лишь семнадцать лет назад, два корабля с несколькими сотнями людей на борту несли здесь самое долгое для этих хмурых, опасных вод дежурство.

Экипажи крейсеров его величества «Саффолк» и «Норфолк» вымотались буквально до изнеможения. Слишком долго длилась вахта. Даже один зимний день в Датском проливе, где двадцать часов царит непроглядная тьма, метет снег, с голой ледяной шапки Гренландии дует ледяной ветер, а корабль кружится и проваливается в бездну, – это целая жизнь, бесконечно длящийся кошмар. «Норфолк» и «Саффолк» провели там уже несколько