«Морская ведьма» - Алистер Маклин

в мае 1941 года. Теперь они занимали те же позиции, что и в тот памятный день, – в Датском проливе. «Глазго» стоял к северо-востоку от Шетландских островов, а «Ньюкасл» замыкал линию между Фарерскими островами и Исландией. Из них только «Ньюкасл» находился относительно недалеко от места, где развернутся описываемые события.

Промежутки между крейсерами занимали вооруженные торговые суда. Для борьбы с контрабандой в высоких широтах Атлантики – остановки и досмотра судов, перевозящих запрещенные грузы, – они подходили как нельзя лучше. Большие, некогда пассажирские корабли могли подолгу оставаться в море в плохую погоду, а установленных на них орудий вполне хватало, чтобы остановить любое торговое судно. Для борьбы с чем-то более серьезным они не предназначались. Примечательно, что, узнав о прорыве «Шарнхорста» и «Гнейзенау», адмиралтейство первым делом отозвало из северного патруля все вооруженные торговые суда. Но для одного из этих кораблей приказ, увы, пришел слишком поздно. О том, что «Шарнхорст» и «Гнейзенау», самые мощные в германском военно-морском флоте корабли, вышли в Атлантику, адмиралтейству сообщили тогда, когда два эти линкора уже направили орудия на «Равалпинди».

В мирное время «Равалпинди», первоклассный пассажирский лайнер водоизмещением семнадцать тысяч тонн, курсировал между Великобританией и странами Юго-Восточной Азии и с началом войны стал одним из первых пассажирских кораблей, приспособленных для военных нужд. Бодрые цвета исчезли под краской серо-стального цвета. Роскошный интерьер убрали, оборудовали рубку управления артиллерийским огнем, вместо палубной арматуры установили ящики для боеприпасов и, наконец, поставили вооружение – восемь старых шестидюймовых орудий, по четыре с каждого борта. На то, чтобы укрепить незащищенные борта и палубы, времени уже не хватило, да и в любом случае это было практически невозможно, поскольку для обладающих огромной пробивной силой современных бронебойных снарядов корпус «Равалпинди» был сделан все равно что из бумаги.

Команда «Равалпинди» знала об этом, но приняла сей факт с философским спокойствием – как еще одну из угроз. Среди двухсот восьмидесяти находившихся на борту офицеров и матросов не было ни одного, кто не знал бы моря и его опасностей, поскольку с точки зрения если не возраста, то опыта экипаж состоял из стариков. За исключением пятидесяти с небольшим офицеров и матросов, служивших на «Равалпинди» в бытность его пассажирским лайнером, это были гражданские лица, прошедшие базовую военно-морскую подготовку, резервисты и пенсионеры, вернувшиеся на флот уже после того, как отслужили двадцать два года. На борту «Равалпинди» не было ни одного офицера или матроса действительной службы, но по части знаний и опыта его команда превосходила экипаж любого военного корабля. Эти люди знали море и его опасности и были готовы к встрече с ними. Также они знали об уязвимости и ограничениях своего судна и тоже принимали это как должное. И когда в четверг, 23 ноября, в три часа дня на 63°40′ северной широты и 22°29′ западной долготы они увидели строгий силуэт «Шарнхорста», вырисовывающийся сквозь шквальные порывы ледяного дождя в суровых субарктических водах, они поняли, что все кончено, но приняли и это.

Находившийся на мостике капитан Эдвард Каверли Кеннеди, призванный вернуться на флот после семнадцати долгих лет унылой гражданской жизни, увидел опасность и осознал ее последствия раньше, чем кто-либо из его подчиненных. Он ошибочно определил вражеский корабль как «Дойчланд», но эта ошибка имела чисто академическое значение. Он верно идентифицировал судно как немецкий «карманный линкор», или линейный крейсер водоизмещением двадцать шесть тысяч тонн, с тринадцатидюймовой бронезащитой и девятью одиннадцатидюймовыми и двенадцатью в пять целых девять десятых дюйма орудиями, способными дать бортовой залп весом в восемь тысяч фунтов в ответ на его жалкие четырехсот– и стофунтовые снаряды, которые в любом случае не могли пробить мощную броню.

Вынырнув из-за завесы шквального дождя, «Шарнхорст» подал команду: «Лечь в дрейф». Самым разумным шагом в этой ситуации, шагом, за который его, возможно, никто бы не упрекнул, было бы выполнить приказ «Шарнхорста». Но для Кеннеди, как и для большинства великих британских морских капитанов, на протяжении столетий благоразумие перед лицом врага было качеством, которое он не мог ни приобрести, ни тем более унаследовать. Он понимал, что не может ни сразиться с «Шарнхорстом» на равных, ни уйти от него. Но были айсберги, и был туман, за которыми он мог укрыться, и, пока оставался хотя бы один шанс из тысячи, Кеннеди был полон решимости воспользоваться им. Он приказал развернуться и поставить дымовую завесу, чтобы прикрыть отход.

«Равалпинди» все еще кренился на повороте, когда «Шарнхорст» снова приказал лечь в дрейф. На этот раз сообщение было подкреплено одиннадцатидюймовым снарядом, который упал в море перед британским судном, выбросив столб воды вдвое выше грот-мачты «Равалпинди». Предупреждение было серьезное, и Кеннеди повернул еще дальше от врага и добавил дымовых шашек.

В какой-то момент он даже подумал, что спасение близко. Вдалеке, по правому борту, из-за дождевого шквала вырвался, взрывая носом воду, и устремился в сторону «Равалпинди» темный корабль. Один из нашего северного патруля, скорее всего «Ньюкасл», обрадованно подумал Кеннеди и приказал изменить курс и направиться навстречу спасителю. Свою ошибку он понял почти сразу, но было поздно. Появление нового корабля означало не спасение, а верную гибель – это был «Гнейзенау», линкор того же типа, что и «Шарнхорст».

Единственный шанс из тысячи не сыграл. Надежда на спасение умерла. Кеннеди знал, что два «карманных» линкора разнесут его хрупкое суденышко в щепки за считаные минуты. Ни о каком даже подобии боя говорить не приходилось. Капитан Эдвард Кеннеди мог бы установить подрывные заряды, сдаться с честью и, в случае возвращения в Британию, без промедления получить под свое командование другой корабль.

Но в долгой и почетной истории, связывавшей семью и Королевский военно-морской флот, подрывные заряды никогда не играли никакой роли, и Эдвард Кеннеди определенно был не тем человеком, который подумал бы о чем-то таком, хотя он уж наверняка ничем не был обязан ни флоту, ни адмиралтейству, которые в 1922-м отдали его, блестящего офицера, под трибунал по чудовищно несправедливому обвинению и уволили со службы в следующем году, чтобы в трудную минуту, в 1939-м, позвать обратно. О чем он думал тогда, можно лишь догадываться. Мы знаем только, что он сказал, наблюдая, как на него надвигаются два «карманных линкора»: «Мы сразимся с ними обоими». Как смертный приговор кораблю и сотням людей этот был самый лаконичный из всех возможных.

И он сразился с ними обоими. Трижды «Шарнхорст» приказывал ему покинуть корабль, и на третий раз получил в ответ залп – снаряды легли с недолетом. Другой залп – теперь уже в сторону «Гнейзенау» – достиг цели, но снаряды ударили в