«Морская ведьма» - Алистер Маклин

И они его искупили. При почти штормовом ветре, в условиях дождевых шквалов и низкой видимости они каким-то чудом взлетели с предательски мокрой, ныряющей и кренящейся полетной палубы «Арк Ройала», чтобы отыскать «Бисмарк», и, несмотря на плотный зенитный огонь, провели атаку.

Только две торпеды попали в цель; фон Мюлленхайм говорит, что три, но количество не имеет значения. Последняя из торпед сделала свое дело. Взорвавшись за кормой по правому борту, она повредила рулевые механизмы громадного линкора. «Бисмарк» сделал два круга и остановился, потеряв управление, в четырехстах милях к западу от Бреста. Долгая погоня закончилась, и «Бисмарк» оказался в безвыходном положении.

Часть 3

Так, с того момента как торпедоносцы с «Арк Ройала» вывели из строя рулевое устройство, началась мучительная последняя ночь в короткой жизни «Бисмарка».

Величайший в мире линкор стоял на пороге смерти, и, казалось, сама природа знала, что уже ничто не сможет предотвратить его гибель: та ночь была темной и суровой и полностью соответствовала настроению, мыслям и мрачному отчаянию сотен измученных людей, которые все еще несли вахту на борту «Бисмарка».

Дул сильный ветер, холодный проливной дождь безжалостно хлестал их по лицам, высокие, тяжелые волны рушились на палубу, стояла беспросветная тьма – ни луны, ни звезд, скрывшихся за бегущими по небу тучами.

«Бисмарк» раскачивался с остановленными двигателями, встречая накатывающие одна за другой огромные атлантические волны, а в это время команды машинного отделения лихорадочно пытались освободить заклинившие рули. От их успеха или неудачи зависели жизни всех находящихся на борту людей. От Бреста их отделяло всего двенадцать часов хода, но даже через шесть они уже оказались бы под защитным зонтиком безопасности, который обеспечили бы самолеты люфтваффе. Но, потеряв рулевое управление, они были беспомощны.

Один руль удалось освободить и отцентровать, и, хотя его тут же заклинило, это уже был шаг вперед. Если бы удалось сделать то же самое со вторым рулем, то какая-то надежда еще оставалась. Управлять кораблем можно было бы, изменяя относительную скорость огромных гребных валов и таким образом преодолевая объединенные силы волн и ветра. Но искореженный взрывом торпеды руль направления заклинило намертво.

Ситуация была отчаянная. Время истекало, и инженеры, изможденные, измученные люди, почти забывшие, что такое сон, были практически не способны к каким-либо усилиям, умственным или физическим, из-за непрекращающейся качки и паров моторного масла, просачивавшихся из пробитых топливных баков. Тяжело приходилось даже самым опытным морякам, почти всех рвало, а некоторых просто выворачивало наизнанку.

Было объявлено, что человек, которому удастся освободить рули, будет награжден Рыцарским Железным крестом – высшим знаком отличия Германии. Но в голове измученного морской болезнью человека нет места мечтам о славе, и даже если бы какой-то ныряльщик прыгнул за борт в черное штормовое море, он не смог бы ничего сделать и погиб бы в считаные мгновения, раздавленный раскачиваемым волнами кораблем.

Старший механик обратился к капитану Линдеману с отчаянным советом: попытаться разблокировать руль направления взрывом. Линдеман, не спавший шесть дней и ночей, ответил с абсолютным безразличием человека, который принял слишком много решений и в бессилии опустил руки. «Делайте, что вам угодно, – ответил он. – Я с „Бисмарком“ все закончил».

Без сомнения, это самые трагичные слова, которые только может произнести капитан военного судна, но винить Линдемана невозможно: подавленный безнадежностью и отчаянием, полностью вымотанный, он потерял контакт с реальностью.

Наконец был отдан приказ уходить – возможно, самим адмиралом Лютьенсом, – и «Бисмарк» продолжил путь, мало-малу набирая ход, и в конце концов вышел на десять узлов. Без рулевого управления корабль отклонялся то в одну, то в другую сторону, но его общий курс лежал на север – к побережью Англии. Разумеется, Лютьенс хотел этого меньше всего, но поделать ничего не мог. Из-за постоянной качки артиллерийские команды не могли вести огонь, и сам линкор превратился в крайне неустойчивую огневую платформу. Еще важнее было то, что остановившийся корабль представлял собой прекрасную цель для ночных торпедных атак.

И эти атаки последовали. Всю ночь «Бисмарк» преследовала группа британских эсминцев, которые, обладая значительно большей скоростью и маневренностью, кружили вокруг него, как свора гончих, выжидающих момента, чтобы напасть на раненого оленя и прикончить его. Оказалось, однако, что прикончить «Бисмарк» не так-то просто. Снова и снова эсминцы приближались к линкору и выпускали торпеды, но вскоре выяснилось, что тактика эта неэффективная и рискованная. Так или иначе орудийные расчеты «Бисмарка» – а это были лучшие расчеты германского военно-морского флота – собрались с духом и отогнали британские эсминцы мощным и чрезвычайно точным, управляемым с помощью радаров огнем пятнадцатидюймовых орудий.

Во время продолжительного, то и дело прерывающегося боя, в перерывах между грохотом орудий и ярких вспышек, когда пламя вырывалось из жерл пушек и освещало корабль и море вокруг, один немецкий офицер, чтобы поднять боевой дух команды, взялся комментировать ход боя через систему громкой связи. «Один британский эсминец подбит… Одно попадание и пожар… Корабль взрывается и тонет…»

На самом деле в течение ночи ни один из эсминцев капитана Виана не был ни подбит, ни тем более потоплен. Тут следует напомнить, что изобретательность – качество, присущее не только немцам. Капитаны британских эсминцев заявили – и это заявление подтвердило своим официальным коммюнике адмиралтейство, – что в течение ночи «Бисмарк» был поражен несколькими торпедами (на самом деле ни одна торпеда в линкор не попала).

Рано вечером Гитлер направил экипажу «Бисмарка» личное послание: «Мысленно мы с нашими доблестными товарищами». Ответ прозвучал так: «Корабль полностью неуправляем. Будем сражаться до последнего снаряда».

Трудно представить, какое из двух сообщений произвело более угнетающий эффект. Вероятно, последнее. Слова «доблестные товарищи», обращенные к обреченным людям, звучат довольно иронично, но для Гитлера известие о безнадежном положении великолепного корабля, который он посетил всего неделю назад и который называл «гордостью германского флота», было сокрушительным ударом. Темная ночь тянулась долго, но, несмотря на все старания, задать курс на Брест не получилось. Ради собственной безопасности линкор должен был двигаться, и с учетом всех погодных и прочих условий путь у него был только один – на север.

Приближался рассвет, мрачный, безрадостный рассвет с тяжелыми, несущими дождь тучами и серым штормовым морем. Скрывать от команды курс движения корабля уже не имело смысла, и «Бисмарк» целиком погрузился в отчаяние и страх.

Скорее всего, именно для противодействия упадническому настроению, тем, кто, борясь с усталостью, оставался на своем месте, было разослано официальное сообщение, из которого следовало, что эскадрильи «штук» уже вылетели из Северной Франции и на помощь «Бисмарку»