Холод на пепелище - Dee Wild

— Создание нового биологического вида, — продолжила она, неотрывно следя за моей рукой.

— Это уже не новость, — хмыкнула я. — Во мне давно уже сидит… нечто.

— Когда те головорезы собрали нас на площади интерната и притащили своих «докторов», — говорила Вера, — они изучали медкарты. И я слышала, как они называли твоё имя. Имя единственной, кому удалось сбежать. И звучал термин. Какая-то биохимия… Точно не помню.

— Кто… «они»? — тихо спросила я.

— Палачи. А заказчик… один из этих длинных уродов, бывал в интернате. Встречался с Травиани, чтобы договориться о «поставках биоматериала». Он всё расхаживал по двору, рассматривал ребят… Оценивал, как скот. Но ты тогда была слишком занята своей болью, чтобы видеть что-либо вокруг…

«Длинный урод»? Значит, она тоже может его видеть? Или он тогда не скрывался под личиной?

Память, смазанная и болезненная, проступила сквозь годы. Я, на костылях, превозмогая боль, брела через двор. Чёрный автомобиль миновал ворота, подкатился под крыльцо административного корпуса, и дверь открылась. На периферии зрения возникла брешь в реальности – длинная, неестественная тень, – но мне было плевать. Мне нужно было добраться до входа в общежитие… Бросив на меня короткий взгляд огромных чёрных очков, долговязый человек в глухом деловом костюме поправил галстук и направился к ступеням. На пороге его уже ждал, потирая руки, Травиани – пухлый, с бордовым лицом и свиными глазками…

… — Тебя долго не могли найти, — голос Веры вернул меня в настоящее. — Но скоро ты сама влезла в капкан на Каптейне. И именно тогда ты украла у меня месть. А я… отправилась искать того, кто вытравит из меня всё человеческое и превратит в совершенное оружие. А что до вас, уважаемый… — она снова попыталась разглядеть капсулу. — Вы не хотите рассказать о своей роли в этом спектакле?

— В каком смысле? — скрип дяди Вани прозвучал неестественно высоко.

— Я же говорила, что узнала ваш корабль, когда мы брали его на абордаж. И сейчас… Мы ведь находимся на нём? — Голова обвела взглядом рубку управления. — Давным-давно именно вы доставили меня на Каптейн. Туда, где я сидела в номере и читала некрологи, пока Лиза вела свою личную войну… Развлекалась в одно лицо…

Её слова повисли в воздухе, и в голове у меня защёлкали невидимые шестерёнки, со скрипом прокручивая через извилины странные выводы. Слишком много совпадений. Два разных человека, два разных горя, одна и та же цель – Каптейн. И один и тот же перевозчик в один промежуток времени. Одна и та же рука, подкладывающая дрова в наш общий костёр.

— Да, это был мой корабль, — ответил старик с каким-то вызовом. С раздражением, которого было слишком много. — Меня попросили – я и привёз.

— Сначала её, — протянула голова. — Потом меня. А кого ещё вы возили, шкипер? И кто… просил?

Воцарилось молчание. Густое, тяжёлое, полное невысказанных обвинений. В этом молчании было слышно, как тикают часы, отсчитывающие последние секунды перед обвалом.

— Лиза, может быть, ты знаешь что-то, чего не знаю я? — спросила Вера.

Я молча покачала головой, не отрывая взгляда от капсулы. Немой вопрос, на который у старика теперь не было права отмалчиваться.

— Вы… часть одного долгосрочного исследования, — неохотно, словно выдавливая слова, проскрипел динамик. — Контрольная группа. «Биохимия экстремальных проявлений». Проект по изучению человеческой психики в… травмирующих условиях. Вас свели в одном месте, потому что эта комбинация… могла дать наилучший результат.

— Каким образом? — напряглась я.

— Образец А – это месть, как самоцель, ведущая к отказу от себя. А ты… образец Б. Месть как катализатор превращения… в то, чем ты стала. Вас свели на одной планете, в одном временном окне, но с искусственной задержкой. Чтобы наблюдать, как одна модель ломает другую, не соприкасаясь. Как давление абсолютной, украденной мести меняет материал. Всё.

«Всё».

От этого слова что-то у меня внутри оборвалось и полетело в бездну. Всё, к чему я прикасалась, всё, что ненавидела и любила, оказалось стекляшками в чужой мозаике. «Всё». Исчезло чувство, что моя боль была моей. Что моя месть была моей. Что мои потери были моими. Они теперь стали данными в таблице. Марк, Кенгено, интернат, Олинала – всё это стало плоским, как график в отчёте. Протоколом образца Б, микрофлоры под стеклом.

Я смотрела на свою жизнь и видела подпись куратора на этикетке: «наилучший результат».

— И это не твоя личная инициатива? — глухо уточнила я.

— Со мной связался человек из Ассоциации. А за ним стоял кто-то из спецслужб, которые везде суют свой нос… За мной тоже следили.

Я перевела дух. Внутри всё застыло. Мы с Верой, два озлобленных призрака из прошлого, оказались не просто жертвами – мы были образцами, номерами в каталоге. Экспериментом в бесчеловечном исследовании под названием «Как создать идеального солдата из обломков детства». И дядя Ваня, этот вечный изгой, был не злодеем, а младшим лаборантом. Смотрителем вивария, который приволок мышей в клетку.

— Знаешь, я тут подумала… — мои слова были тихими, будто я училась говорить заново. — Кто за всем этим стоит, зачем за мной следят, как за подопытным кроликом… кто ты на самом деле, дедушка с тройным дном… зачем мне подсунули эту башку… — Я медленно покачала головой. — Всё это больше не имеет значения. Я только сейчас поняла, что было по-настоящему важно. И что я потеряла. Не месть, не справедливость. А банально возможность выйти в лес и в одиночестве… просто поорать.

В тишине, нарушаемой лишь гудением приборной панели, Вера произнесла:

— Всю дорогу, что я тебя знала, тебе было плевать на будущее. А теперь ты под ним похоронена.

— Что ж… я принимаю это. — Я почувствовала на губах привкус горькой улыбки. — В конце концов, это будущее – моё. Не чьё-то ещё. Единственная вещь, которую, возможно, они ещё не занесли в свои графики.

Я спустилась к выходу, взяла сумку с артефактом и вышла. Несколько шагов – и я у своей каюты. Дверь с шипением отъехала, открыв не дом, а свидетельство того, что когда-то у меня была жизнь.

По диагональному полу расползлась смятая постель, а больше в комнате не было ничего.