Назову себя шпионом - Евгений Иванович Таганов

разбиты практичными студентками на несколько порций. Один из братьев Селии работал таксистом на «Ладе-копейке», и треть вечеров у питерских гостей оказались заняты на объезде всех других ее родственников и друзей. Вера от этих посещений была в полном восторге, сама нищета и разруха ее мало смущали — в начале девяностых она в своей Твери видела и не такое.

— Зато посмотри, какие все они веселые, беспечные и дружелюбные друг к другу, мы тогда были совсем не такими.

— Но они сорок лет уже так живут, — возражал он.

— Если бы у твоей Коста-Рики были такие санкции, она бы тоже так жила.

С этим ему было трудно спорить.

Хороши получились и их самостоятельные прогулки по Гаване. Помпезные обветшалые капитолии, вереницы одно-двухэтажных домиков с почти полным отсутствием стекол и штукатурки, пестрая полуодетая публика — зато сколько смеха, восклицаний, внимания даже к чужакам. Раскрутчиками-хинитеро были не только девушки, но и парни, которые сами заводили знакомство и обещали все показать и все устроить. Впрямую денег они не просили, но все как-то само собой превращалось в дармовое угощение. Здорово, например, насмешила одна мулатка, которая была так бедна, что ей даже на ром денег не хватало. Алекс от этого ловил свой кайф, прикидывался руссо-туристо лишь с парой фраз на английском, а когда новоявленные гиды начинали между собой над русскими лохами насмешничать, переходил на чистый испанский. Впрочем, этот его трюк никого не обижал, а вызывал взрыв ответной веселости. Причем почти каждый из обаятельных хинитеро непременно вставлял что-то приятное про СССР. Ну и почему бы за таких лапушек не заплатить десять-двадцать тугриков?

Вера удивлялась его снисходительности.

— Ты же знаешь, что это чистый развод?

— Ну и что? Человек потратил на меня время, старался мне понравиться, рассказал что-то интересное — явно заслужил нормальный гонорар.

Грохочущий кондиционер в номере отеля подвиг заменить его мокрой простыней, которой они укрывались. Кормежка также оставляла желать лучшего. Зато пляж, море, пальмы! — все это тоже было с ними и при них. В конце Вера призналась, что здесь ей понравилось даже больше, чем на Кипре. Он был этому только рад. Накануне отъезда их нашел тот мускулистый мулат, что отвозил их к «тете Аните», и незаметно для Веры и окружающих передал Алексу капсулу с ответной микропленкой, которую уже сам Копылов всунул во флакон с кремом от загара.

19

При вылете на Кубу из Пулково шел нормальный осенний дождь, две недели спустя их встречал уже снегопад. В зале прилета увидели Сенюкова с Ларой.

— А Хазин с Евой где? — удивился Алекс такому отступлению от протокола.

— Они в больнице.

— А что такое?

— Жору подстрелили, а Ева там возле него.

— Как подстрелили! Кто? — Воображение немедленно выстроило Алексу шеренгу бандюганов и даже ревнивого папика дивы Инны.

— Какая-то девица. Из Москвы.

— Неужели, как ее… Анюта? — вспомнил он имя московской пассии Хазина.

— Да нет, совсем другое имя.

Часть пятая

1

Пока добирались до больницы, Лара рассказала более подробно. Вчера часа в три к «Биреме» на дорогой красной «тойоте» с московскими номерами подъехала какая-то фифа с надменной губой и оранжевыми волосами — и прямиком в редакцию. Жорка еще из универа не явился, сама Лара гоняла чаи наверху в Клубе. На вопрос портье, по какому делу, фифа коротко сказала: ей нужен редактор «Светлобеса». «Можете подождать здесь в фойе». В четыре прибыл Хазин, прошел с оранжевой гостьей в редакцию — и через две минуты прозвучали выстрелы. Лара и гопник Родя, базарившие между собой на ресепшене, кинулись туда. Фифа уже выходила из редакции, что-то пряча в сумочку. Лара первой увидела свалившегося на пол Жорку с темными пятнами на рубашке и крикнула Роде: «Держи ее!» Тот схватил фифу за руку, она стала вырываться и выхватила из сумочки «макарыча». Родя оказался ловчее и выбил у нее пистолет. Фифа дралась как деревенская кошка и справиться с ней удалось лишь с помощью прибежавшей с шокером Евы. Тут же вызвали «скорую» и милицию. Обыскав фифу, нашли в ее сумочке паспорт и водительские права, которые до приезда милиции Ева еще успела отксерить в кабинете у Софочки. Вчера же Хазину сделали операцию: извлекли две пули из легкого. Ничего летального, но состояние тяжелое.

Вера с квадратными глазами тоже внимательно слушала, но, к чести невесты бандитского консильери, лишь раз промолвила «Ужас какой» и только.

Алекс набрал телефон Евы.

«Да жив, жив твой обормот. Остальное не по телефону», — ответила Трехмужняя.

Набрал и Стаса.

«Что за дурацкая манера хватать пули на ерунде!» — капитан был не менее зол.

Вчетвером в палату Хазина их не впустили. Алекс прошел один. Палата была одноместной, даже с персональным санузлом. Ева сидела на стуле и в лучшей своей манере отчитывала лежащего на койке бледнолицего Жорку с перевязанной грудью. Редкий случай: шифроваться совсем не было необходимости, а говори все как есть.

— Кто? — выдохнул Алекс, уразумев, что его страхи были чрезмерны.

— Фаина Каплан, кто еще? — часть гнева Ева досталось и Копылову.

— Он не знает, кто такая Фаина Каплан. Нормально сказать не можешь? — буркнул Жорка.

— Некто Эльвира Серова, студентка филфака МГУ. Дочь полковника милиции.

— А за что?

— Вот читай, здесь все сказано, — Ева взяла с тумбочки ноутбук Жорки и протянула Копылову. На мониторе был сайт со «Светлобесом».

— Ты своими словами скажи, — попросил Алекс.

— Нет уж, прочти. Это читать надо.

— Со мной она уже два часа так, — пожаловался Хаза.

Спорить — себе дороже, Алекс стал читать. Это была заметка Жорки о «Мастере и Маргарите», где он доказывал, что Мастер совершенно бездарный писатель, так как вместо того, чтобы пронзительно показать казнь Иешуа, тратит книжный текст на глупую погоню римских филеров за Иудой. А встречу Мастера с Маргаритой, когда они просто посмотрели на улице друг на друга и тотчас направились на случку в подвал Мастера, Жорка назвал самой гнусной любовной сценой во всей мировой литературе.

— Ну и чо?! — недоумевал Алекс, закончив чтение.

— Вот за это «чо» и получи, фашист, гранату.

Глянул за разъяснением на Хазу. Тот сконфуженно усмехнулся:

— Она только спросила: это ты сам написал и тут же стрелять стала, я даже ничего сообразить не успел.

Алекс в голос захохотал, глядя на него, засмеялась и Ева, затрясся от болезненного смеха и Жорка.

Вера по дороге домой восприняла рассказ Алекса о причинах стрельбы в «Биреме» без особого удивления.

— У меня в институтской