Назову себя шпионом - Евгений Иванович Таганов

то и поодиночке (твердо убежденные, что все питерские бандиты до обеда спят). Выходили в город и после обеда, но все же еще просили сопровождения хотя бы одного из отельных секьюрити.

Прежний формат политдискуссий в клубе за чаем с сушками из-за многолюдства уже не годился, и мелкобриты придумали приглашать Хазина в номер Оливии, где поговорить можно было за тем же чаем, только в более тесной и отборной компании. Ходить к ним в одиночку Жорка не пожелал: «Я же теперь рок-звезда, поэтому мне нужна нормальная подтанцовка». В подтанцовку вошли Алекс и Ева с Ларой, а также гитара и скрипка в качестве успокоительного для разгоряченных спорщиков.

Детонатором, как всегда, выступал матрасник Питер Гилмут. У него якобы остался в Лондоне большой друг, который очень сильно нагрузил его стереотипами о России.

Например, он утверждал, что в России девяносто процентов всех памятников посвящены Второй мировой войне. Зачем такая воинственность?..

Или считал, что во всех российских деревнях нет теплого туалета…

Или говорил, что в российской армии три процента призывников из-за дедовщины совершают суицид…

Или предполагал, что в России по новой восстанавливают культ Сталина…

Поэтому Жорке приходилось отвечать как бы не Питеру, а этому большому другу, что он с удовольствием и делал со всей своей задорностью. Постоянное присутствие жучка Стаса, закрепленного в его брючном кармане, и в открытую включенного диктофона Питера, казалось, только еще больше распаляло Хазина.

— Боюсь, с такими речами ты навечно станешь невъездным товарищем, — говорила потом Ева на их закрытых тройственных посиделках. — Интересно, в Лондоне сборник твоих изречений издадут полностью или выборочно. Как тебе такое название: «Откровения питерского Дауна»?

— Очень даже годится, — довольно ухмылялся Жорка.

Назавтра это название предложили Питеру, тот от него был в полном восторге.

— Можно сделать еще лучше: взять все записи не у матрасника, а у нашей прослушки, и самим напечатать «Откровения питерского Дауна» прямо в Питере на инглише… — предложил позже на триумвирате Алекс.

— …и поставить автором Питера Гилмута, — тут же подхватил Хаза. — А потом сигнальный экземпляр показать Питеру. То-то он взовьется. Никому не сможет доказать, что не он отдал нам эти записи…

— …и классная может получиться вербовка. Верно, товарищ капитан? — сказал Алекс, наклонившись к жучку Жорки.

— Вот же придурки! — не могла сдержать смеха Ева.

«Придурки и есть»! — согласился в своей съемной Двуххатке Стас, снимая с головы наушники.

Впрочем, эти дискуссионные посиделки у Оливии на восьмое или десятое занятие благополучно закончились, когда Люсьен вдруг выяснила, что Питер стопроцентный гомосек. Жорке сразу тошно стало пребывать в его присутствии:

— Моя русопятая жизнь в тридцать раз интересней этой англопятой жизни, так чего я буду время терять.

Да и вообще было слишком очевидно, что пробиться через глубинный снобизм мелкобритов совершенно невозможно, их ощущение своего главенства над всеми и над всем находилось на поистине генном уровне.

5

Суд над московской фифой и убийство Лукача случились почти одновременно.

На суде в первый день был полный аншлаг, среди толпы хазинской тусовки затесался даже Стас — не мог пропустить сие действо, которое, увы, оказалось весьма занудным и скучным. Волосы Эльвиры обрели свой природный русый цвет, одета была совсем неброско, да и отвечала на вопросы просто и по существу. Жорка, к удивлению многих, тоже не цицеронил, прямо чувствовалось, как ему невмоготу присутствовать в качестве жертвы. (Всем «боксерам» предусмотрительно идти на суд запретили.) На вопрос, как он теперь относится к Эльвире, ответил, что вполне не прочь был с ней поспорить о Булгакове в какой-нибудь ресторации, чем вызвал смех в зале. Московский адвокат Эльвиры витийствовал гораздо активней. Интрига закончилась, когда прокурор попросил для подсудимой всего три года условного срока. Поэтому на следующий день на объявление приговора явилось не больше десяти человек. Из зала суда Марина выпорхнула на свободу прямо в объятия отца и московских подруг.

— Ты точно хотел с этого полковника слупить десять штук тугриков? — допытывался у Копылова Жорка.

— Я и сейчас хочу, — мрачно отвечал Алекс.

Его кровожадность была несколько поумерена твердым обещанием по телефону Зацепина, что полковника уволят с работы, а Марину в МГУ со стационара выпрут на заочное отделение. Теперь оставалось лишь организовать в Москве угон машин полковника и фифы — и тогда инцидент и в самом деле будет исчерпан.

После озвученного в суде приговора московской фифе Алекс с Верой и Жорка с Евой направились прямо в недавно открытый ресторан Циммера, который так и назывался: «У Циммера». Ну что ж, заведение получилось достаточно представительным и стильным — одни светильники и пещерные гроты чего стоили, словом, десять тысяч тугриков дизайнеру, по общему мнению, себя вполне оправдали. Из сорока посадочных мест застали там не больше пятнадцати посетителей, но сияющий адвокат был доволен — в середине буднего дня можно было только радоваться такому результату. Посадил князьков с подругами на лучшие места и даже попытался к ним присоседиться. Но был безжалостно остановлен отельером:

— Если ты хоть рюмку с нами выпьешь, будет считаться, что мы твои не клиенты, а гости, и платить тем более с чаевыми мы тебе ничего не будем.

— Точно! — со смехом подтвердил Жорка, и Циммер с кислой улыбкой вынужден был удалиться.

Великолепная четверка сделала шикарный заказ, причем все блюда запросили разные, дабы всё друг у друга «надкусить» и оценить, даже успели сделать два тоста, как вдруг дверь из вестибюля в зал распахнулась и вошли трое в кожаных куртках. Во главе троицы был Гаврила, чья вязаная шапочка украшала кабинет Алекса в Треххатке.

— Нам тебя на пару слов, — произнес он, отыскав глазами Копылова.

— С вещами на выход, — ухмыльнулся Жорка.

— И тебя тоже, — добавил Гаврила.

Алекс с Хазиным переглянулись и вместе с братками вышли в вестибюль.

— Лукача вчера взорвали вместе с водилой. Сегодня похороны. Вам там быть, — объяснил Гаврила.

Устраивать препирательство выглядело несолидно и «не по понятиям».

— Ждите на улице, сейчас будем, — распорядился Алекс.

Едва братки вышли за дверь, он набрал Тимоню.

— Я сам только узнал, — ответил с фазенды главный «боксер». — Мы все тоже сейчас выезжаем. Что, почему — не знаю. Наверно, кто-то что-то у тебя отжать хочет.

— Деньги, венки нужны будут?

— Деньги точно, насчет венков не знаю.

В вестибюль выглянули обеспокоенные Ева с Верой.

— Пригласили на срочные похороны Лукача, — объяснил Еве Алекс. — Вы тут уже без нас, ни в чем себе не отказывайте, — он протянул Вере пару пятитысячных купюр.

Ева тайком от Веры открыла свою сумочку и передала Жорке ретранслятор, упрятанный в корпус