Теряя контроль - Эмма Райц

Полное отсутствие детей в «Фениксе» до поры до времени успокаивало ее: вроде бы и повода о них говорить не было. Но если Алиса в положении… То рано или поздно этот разговор состоится. Лера нервно вздохнула и чуть не пропустила очередной тост.

* * *

Перед поездкой на праздник Алиса договорилась с Денисом, что весь вечер будет цедить один бокал вина и надеяться, что никто не заметит этого в процессе веселья. В конце концов, всегда можно было сослаться на необходимость выйти в смену на следующее утро. И все же она немного нервничала. Да и скорый отъезд мужа на целый месяц тоже не добавлял спокойствия.

Заметив на себе красноречивый взгляд Леры, она не стала изображать покерфейс, чтобы у той не появилось желания задать какие‑то вопросы. И поэтому намеренно призналась ей однозначным выражением лица в надежде, что Лере хватит деликатности не раскрывать их с Денисом секрет.

С облегчением заметив ее заговорщицкий кивок, Алиса вдруг с опозданием осознала, что для Леры тема беременности может оказаться болезненной. И действительно, через минуту ее взгляд потух, черты лица напряглись. Алиса смотрела, как Лера с сомнением и даже каким‑то страхом глянула на Диму. Наверняка ее терзали тревожные мысли, и Алиса решила поговорить с ней, как только парни уедут. Она сильно сомневалась, что после смерти сына у Леры был шанс пообщаться с психологом, прожить потерю.

Ане Алиса до сих пор боялась рассказать о своем положении. Та, конечно, не подавала виду, но в глубине души ждала от Арчи не дорогих подарков, а предложения. Алиса часто ловила ее взгляд на обручальном кольце и чувствовала неловкость. Намекать Арчи было бессмысленно. Скорее всего, он в привычной манере ощетинится и колко ответит.

В итоге ко всем страхам Алисы добавилось напряженное ожидание момента, когда беременность будет явно видна. Умом она понимала, что лучшая подруга будет рада за нее, но эмоционально бессознательно боялась невольного негатива.

* * *

Вета в очередной раз сбросила звонок мамы. Она подняла голову и заметила на себе хмурый взгляд Макса.

– Не хочешь поговорить с ней?

– Нет.

– А вдруг она решила извиниться?

– Ага. А я папа римский.

Макс обнял ее за плечи и поцеловал в висок. Угрозы Ольги Дюканж не особо его волновали, хотя, зная ее властность, он все же не отрицал, что мать Веты способна раскопать все его косяки.

Тайны о причинах своего увольнения он не делал и считал ситуацию достаточно комичной и показательной. Вопросы из прошлого тоже не казались ему чем‑то криминальным или критичным для продолжения их с Ветой отношений. Да, он не все ей рассказал. Но и для Веты тема предыдущих отношений была не самым приятным поводом поболтать.

А теперь, если он все же решит поговорить начистоту, это будет выглядеть так, будто он пытается опередить Ольгу Дюканж и выложить из шкафа все свои скелеты перед ее дочерью. Но это все равно предпочтительнее, чем если Вета узнает что‑то в искаженной версии матери.

Макс решил, что поговорит с ней через пару дней, когда его боссы улетят и в офисе станет спокойнее. Может быть, посоветуется с Лерой, как лучше поступить, чтобы избежать негатива, потому что в его глазах Пики была идеальным дипломатом, гасившим любое недовольство клиентов несколькими фразами.

Мысленно поздравив себя с простым планом действий, Макс присоединился к очередному тосту и с наслаждением отхлебнул ледяного виски, заев его шикарным мясом. Даниил Волохов открылся ему с очень неожиданной стороны: вне работы и в отсутствие посторонних людей, как на свадьбе, он был вполне дружелюбным, относился к себе с высокой степенью самоиронии и божественно готовил мясо.

И все же от Макса не ускользнуло какое‑то необъяснимое напряжение в движениях Волохова. Но он списал это на вступление в пятый десяток и решил не заострять свое внимание.

* * *

Вета не стала рассказывать Максу о том, какие сообщения прочла утром от своей матери. Та грозилась лишить ее работы в ресторане отца и даже вычеркнуть из завещания, если дочь не одумается.

Подобные угрозы уже не вызывали у Веты особого страха. Она слышала их чуть ли не раз в полгода. Но последнее сообщение заставило ее напрячься: «Твой распрекрасный, зрелый и ответственный Максим Давыдов не рассказывал тебе, почему его с позором выгнали из ОМОНа? Спроси‑спроси! А ведь даже глубоко копать не пришлось! Я просто в ужасе».

Вета уверенно делила эмоциональную окраску сообщения на два. Или даже на три. Мама любила преувеличивать. А сейчас это вообще было ей на руку. Но почти забытое чувство страха перед мужчинами вновь проснулось и потихоньку ковыряло Вету изнутри. Хотя Макс всегда был с ней таким заботливым и добродушным… Ей сложно было представить его в гневе или бешенстве. Что такого он мог натворить?

Даже сейчас, когда они сидели в теплой веселой компании, он ни на секунду не прекращал нежно касаться ее. Вета усиленно отгоняла от себя сомнения, но решила в ближайшее время как‑нибудь между делом уточнить у Макса причину ухода из ОМОНа.

А пока он снова повернулся к ней с мальчишеской улыбкой на губах и нежно поцеловал в щеку, успев прошептать на ухо:

– Моя сладкая Карамелька.

* * *

Софи с любопытством разглядывала друзей Волохова. С любопытством и легкой завистью. Они все, кроме искрометного шутника Джокера, были с подругами. И без сомнения, все любили…

Больше всего Софи нравились Лера и Сокол. Вокруг них все буквально искрилось. Даже когда они смотрели в разные стороны, хищная птица на шее Димы не сводила глаз с его спутницы.

Он почти все время обнимал Леру, часто смотрел на нее тем особенным взглядом, от которого поднималась волна мурашек. И даже сам факт того, что он когда‑то убил несколько человек ради нее, вызывал у Софи не ужас, а какое‑то странное недозволительное восхищение.

На первый взгляд, Лера только наслаждалась своей властью над влюбленным безжалостным наемником. Но от глаз Софи не ускользнула та интимная нежность, с которой она прикасалась к Соколу, когда думала, что на них никто не смотрит.

Софи в очередной раз осознала, что жутко хочет испытать подобные чувства. Желательно взаимные. Но впереди ее ждали год или два притворных отношений с человеком, который испытывал к ней разве что определенную степень сексуального влечения.

И даже за подаренную утром картину он всего лишь сказал ей спасибо. Хотя было видно, что подарок ему понравился.

Софи разрывало между наиболее прагматичным решением держаться