За час до взрыва - Александр Александрович Тамоников

без крайней необходимости. Столь масштабное минирование одного малого объекта не может быть тактической или стратегической необходимостью. Его легко обнаружить и обезвредить. Следовательно, истинная цель операции – не этот шлюз. Гипотеза: это отвлекающий маневр. Мистификация. Ложная цель, призванная зафиксировать наше внимание, время и силы здесь, пока главный удар готовится в другом месте. Где именно? Там, где его не ждут. Где минирование будет точечным, скрытным и достаточным для уничтожения объекта. Старый, ключевой шлюз № 1, указанный в немецких схемах как наиболее уязвимый.

Подтвердить гипотезу. Нужна верификация: физический осмотр Акуловым одной из мин на предмет реальной боеспособности. Если мины реальные – план меняется, нужно начинать рискованное обезвреживание. Если мины – бутафория или устаревшие образцы, гипотеза подтверждается. Менять фокус на поиск истинной цели. Ускорить процесс поиска. Времени меньше 30 часов.

Дождаться возвращения Акулова. Получить доклад. Отдать приказ Смирновой на детальный акустический анализ природы объектов.

Он повернулся к Смирновой:

– Волна, как он?

– Движется к выходу. Дыхание ровное. – Она на мгновение сняла наушники. – Товарищ майор, эти объекты… они слишком «громкие» акустически. Как будто специально…

– Я знаю, – прервал он. – Готовь «Штиль» к детальному сканированию. Нужно понять, что внутри этих корпусов. Металл, взрывчатка или пустота.

Спустя еще три минуты в сорока метрах от берега вода вздыбилась, и на поверхности показалась черная фигура с баллоном на спине. Акулов плыл к берегу медленно, экономя силы. Уваров и Громов зашли в воду по колено, втащили его на сушу. Лицо Акулова под маской было сизым от холода, губы посинели. Он снял маску, и из-под нее хлынула ледяная вода. Его трясло мелкой дрожью.

– Отчет, – сказал Уваров, протягивая ему сухую плащ-палатку.

Акулов, обернувшись в брезент, сел на ящик, пытаясь унять озноб.

– Поле. Донные мины, тип LMB или похожий. Минимум двадцать пять штук, по периметру шлюза. Интервал – шесть-семь метров. Установлены на скобы. – Он говорил отрывисто, выдыхая слова. – Маркировка стерта. Установка… неаккуратная. Боеспособность под вопросом.

– Почему? – Уваров присел напротив.

– Слишком много для такой цели. И… я видел одну, у которой был поврежден корпус, вмятина. Сквозь скол краски… внутри не взрывчатка. Похоже на бетон или металлический балласт. Могла быть учебной.

Слушавшая Смирнова резко подняла голову.

– Акустический профиль… он не соответствует эталону для LMB с зарядом тротила. Там другая плотность.

Уваров кивнул. Гипотеза получала подтверждение.

– Волна, немедленно делай полный спектральный анализ. Используй все фильтры. Нам нужно точно знать, что там внутри. Тритон, отогрейся, смени патрон в аппарате. Кувалда – усиль наблюдение. Если это ложные мины, то где-то рядом могут быть наблюдатели.

Громов, не говоря ни слова, взял ППШ‐41 и ушел в сторону соснового островка, его массивная фигура быстро растворилась в сумерках наступающего вечера. Смирнова уже возилась со станцией «Штиль», переключая тумблеры, ее лицо в свете переносной лампы «Летучая мышь» было похоже на лицо хирурга перед сложной операцией. Акулов, сбросив промокший комбинезон, растирал руки у выхлопной трубы БА‐64, из которой шел теплый воздух.

Прошло полчаса. Смирнова наконец откинулась назад, сняла наушники. Ее лицо выражало не усталость, а скорее казалось ошеломленным от обнаруженного абсурда.

– Товарищ майор. Результат. – Ее голос был хриплым от напряжения. – Я проверила по трем независимым каналам. Акустическое сопротивление… оно не соответствует ни тротилу, ни аммоналу, ни гексогену. Оно соответствует… бетону или литому чугуну. И есть полости. Большие полости. Эти объекты… они либо пусты, либо набиты балластом. Боевые датчики наклонения, если они есть, неактивны. Это не мины. Это макеты.

Уваров медленно выдохнул. Так и есть. Колоссальная инженерная ложь. Десятки тонн металлолома, опущенных на дно, чтобы отвлечь внимание, задержать, запутать.

– Акулов, – обратился он к водолазу, – ты говорил, маркировка стерта. Но форма? Опознавательные знаки?

Акулов, уже немного отогревшийся, подошел ближе.

– Форма – стандартная немецкая LMB. Но… – Он замялся. – Я сейчас вспомнил деталь. Цвет. Серый, но с зеленоватым оттенком. Как у наших старых мин образца тридцать девятого года, которые поставляли по ленд-лизу и которые потом немцы захватывали. И скобы… они не кованые, а сварные. Наши так делали на ремонтных заводах.

Уваров замер. Ложный флаг. Немцы использовали советские мины-болванки или их муляжи, чтобы в случае обнаружения навести на мысль о диверсии со стороны несуществующих предателей или о хаосе в советских тылах. Идеально для отвлечения внимания и создания путаницы.

– Значит, план такой, – тихо проговорил Уваров, больше для себя. – Шумное, заметное ложное минирование здесь, у шлюза № 3. Наша группа, «Смерш», завязнет здесь на сутки, пытаясь обезвредить несуществующую угрозу. А в это время в тишине у ключевого шлюза № 1 неизвестно что происходит.

Он посмотрел на часы. 14:32.

– Всем внимание, – сказал он, и в его голосе вновь зазвучали те самые стальные нотки, что были в кабинете Малинина. – Ложная цель подтверждена. Истинная угроза, с вероятностью 90 %, на шлюзе № 1. Волна, сворачивай оборудование. Тритон, готовь аппарат к переброске. Кувалда! – крикнул он в темноту.

Из-за деревьев донесся низкий голос:

– Я здесь.

– Возвращайся. Грузимся. Едем на север, к основному шлюзовому узлу. Немедленно.

Он взглянул на темные воды залива, где покоилась груда металла, призванная обмануть. Первый ход противника был разгадан. Теперь начиналась настоящая игра. И время работало уже не на них, а против них.

Глава 5

Бронеавтомобиль БА‐64, с которого уже давно стерлась камуфляжная окраска, рычал перегруженной трансмиссией, пробираясь по разбитой грунтовке вдоль дамбы. Справа тянулась бескрайняя свинцовая гладь залива Фришес-Хафф. Слева – низкие, затопленные паводком польдеры, из которых торчали черные скелеты затопленных кустов. Ветер, резкий и влажный, гулял по открытой местности, забираясь под шинели. Уваров сидел рядом с водителем, сержантом Егоровым, и изучал местность в окуляры автомобиля.

Шлюз № 1. Он был старше, массивнее, мрачнее своего младшего собрата. Два мощных бетонных мола, облицованных потемневшим гранитом, сходились клином, сжимая узкий проход для воды. Над ним нависала стальная ферма подъемного механизма. По бокам – небольшие кирпичные служебные здания, изрешеченные осколками, с пустыми глазницами окон. Место было мертвым, заброшенным. Слишком заброшенным. Уваров мысленно сравнивал с картами 1938 года: здесь должен был быть хотя бы минимальный гарнизон службы водных путей. Никого.

– Справа, у той рощицы, – скомандовал он Егорову, не опуская бинокль. – В низину. Чтоб силуэт не пробивало на фоне неба.

БА послушно свернул, сполз с дороги и укрылся за полуразрушенным сараем и чахлыми соснами. Двигатель затих. Наступила тишина, нарушаемая только завыванием ветра в фермах шлюза и далеким криком чаек.

– Кувалда, периметр, – сказал Уваров, вылезая из машины. Его голос был низким, почти негромким, но он резал ветер, как лезвие. – Двести метров. Особое внимание – к