За час до взрыва - Александр Александрович Тамоников

– Волна, можете определить хоть примерное направление на источник? Пеленг?

Смирнова сняла наушники. Ее лицо осунулось от концентрации.

– Нет. Шум непеленгуемый в таких условиях. Он… везде. Как будто сам залив гудит. – Она помолчала, затем добавила с какой-то внутренней горечью: – Это профессиональная работа. Такое могут создавать только специальные станции. У немцев есть подобные… но они обычно на кораблях.

Уваров мысленно пролистал каталог знаний. Станции гидроакустических помех. Немецкий «Нептун»… Нет, не те частоты. Советские… И тут в его памяти будто что-то щелкнуло. Как громкий, отчетливый замок. Станция ПАС‐41. «Прибор акустический специальный». Разрабатывалась для защиты кораблей и стационарных объектов от немецких акустических торпед. Принцип работы – излучение мощного шума в воду на определенных частотах для маскировки акустического портрета цели. На вооружении ВМФ СССР с 1943 года. Основные рабочие частоты… 60, 120 герц и их гармоники. Третья гармоника – 180 герц, но могли быть и дополнительные помехи на 325…

Он подошел к БА‐64, открыл ящик с документами, быстро нашел папку с разведсводками по технике. Пробежал глазами. Да. ПАС‐41. Питание – от судовой сети или стационарного генератора. Радиус эффективного действия – до нескольких сотен метров в воде.

– Сержант Смирнова, – сказал он тихо. – Опиши шум еще раз. Детально.

Она обернулась, уловив новый тон в его голосе.

– Ровный гул, как от динамо-машины. Сильные пики на 60 и 120 – фундаментальная частота и первая гармоника. Пик на 325 – возможно, паразитная гармоника или настройка на подавление конкретных немецких приборов. Шум «белый», широкополосный сверху. Это… это очень похоже на работу нашего «Шума-В», полевого варианта ПАС. Мы с ним сталкивались на учениях на Ладоге в сорок третьем.

Уваров медленно кивнул. Гипотеза из разряда возможных перешла в категорию вероятных.

– Значит, где-то здесь стоит наша же станция помех. И она включена.

– Но зачем? – не удержалась Смирнова. – Мы же свои!

– Возможно, они защищают что-то свое. Или просто выполняют приказ по графику, не зная о нашей операции. Или… – Он не договорил. Напрашивалась версия о вредительстве, о внутреннем саботаже, но для ее подтверждения нужны были факты. Пока что факты говорили: группа Смерша столкнулась с ведомственным барьером, возведенным своими же.

Он взглянул на часы. 16:15. Прошло больше часа с момента прибытия, и они ни на сантиметр не продвинулись в поиске реальных мин. Время, выигранное разгадкой ловушки у шлюза № 3, теперь безвозвратно терялось здесь, у акустической стены.

– Кувалда, Тритон, ко мне, – скомандовал Уваров.

Когда они собрались, он говорил быстро, четко, глядя им в глаза:

– Ситуация. Наша разведка глуха и слепа из-за активных гидроакустических помех. Источник помех – станция ПАС‐41 или аналог. Скорее всего, наша. Находится в радиусе восемьсот-тысяча метров от воды. Задача номер один – найти ее и отключить. Тритон, ты идешь вдоль берега на север, проверяешь каждую впадину, каждое укрытие. Кувалда – на юг. Я и Волна работаем здесь, пытаемся сузить зону поиска по косвенным признакам. На все – тридцать минут. Потом сюда на доклад. Встречаем сопротивление – предупредить, действовать по обстановке, но без шума, если возможно. Понятно?

– Понятно, – глухо ответил Громов, уже проверяя затвор нагана.

– Есть, – кивнул Акулов, поправляя ремень с кобурой.

Они разошлись. Уваров снова подошел к Смирновой.

– Можете попробовать запеленговать не сам шум, а… его отражения? Или найти «тень»? Если источник направленный, с обратной стороны может быть тише.

– Попробую, – сказала она без особой надежды. – Но для этого нужно перемещать буй, делать замеры в разных точках. На это нужно время.

– У нас его нет. Делайте, что можете.

Он отошел, давая ей возможность работать, и сам начал осматривать местность уже с новой целью. Его взгляд скользил по линиям, искал не природные, а техногенные аномалии. Где можно спрятать генератор и излучатели? В полузатопленном бункере? На небольшом катере, стоящем за мысом? На деревянной вышке, замаскированной под наблюдательный пункт?

Прошло двадцать минут. Рация молчала. Смирнова, переместив буй на двадцать метров западнее, безрадостно докладывала:

– Уровень тот же. Изменения в пределах погрешности. Источник либо круговой, либо он действительно очень мощный и расположен почти под нами.

Уваров чувствовал, как нарастает внутреннее напряжение, холодная злость на ситуацию. Он вынул из внутреннего кармана гимнастерки сложенный вчетверо листок – Директиву Ставки № 087/СВ. Проглядел сухие строчки: «…предоставляются чрезвычайные полномочия… требовать от любого должностного лица… вплоть до отстранения от должности…» Этот документ был его щитом и мечом. Но чтобы применить его, нужно найти того, против кого направить.

В 16:28 в рации хрипло прозвучал голос Громова:

– Гроза, я… Кажется, нашел. Южнее, метров девятьсот. За холмом, у разрушенной мельницы. Пост. Наши моряки. Часовые. И оттуда тянется кабель, толстый, в резиновой оплетке. Уходит в воду.

– Численность? – немедленно спросил Уваров.

– Вижу двоих снаружи. У входа в подвальное помещение мельницы. Есть полевая антенна. Похоже на командный пункт.

– Не вступать в контакт. Отойти для наблюдения. Жди меня и Тритона.

– Понял.

Уваров вызвал Акулова, приказал возвращаться. Пока тот шел, он подошел к Смирновой.

– Прекращай. Сворачивайся. Мы едем к источнику помех.

Она начала быстро отключать приборы, ее движения были резкими, когда она убирала с табурета блокнот и карандаш. Когда она подняла голову, чтобы что-то сказать, Уваров увидел в ее глазах не просто усталость, а нечто более острое – она понимала, что они оказались в тупике, который создали не враги, а свои.

– Товарищ майор, – сказала она, и ее голос, всегда ровный, дал трещину. – Если это наш пост… они вряд ли просто так отключат станцию. У них свои инструкции, свой командир…

– У меня, – перебил ее Уваров, и его тихий голос прозвучал, как удар стального лома по льду, – есть свои инструкции. И мой командир – товарищ Сталин.

В этот момент вернулся Акулов, запыхавшийся от быстрого перехода. Его доклад был краток: на севере чисто, лишь имеются старые рыболовные снасти.

Через семь минут оборудование было погружено в БА‐64. Уваров сел рядом с Егоровым, последний раз взглянув на экран осциллографа, где по-прежнему пульсировал ненавистный, чуждый ритм, заглушавший все вокруг.

– К разрушенной мельнице, что южнее. Тихий ход. Не подъезжать ближе трехсот метров, – приказал он.

Бронеавтомобиль тронулся с места и поехал, прячась в складках местности. Грузовик остался ждать. Ветер теперь дул им в спину, неся мелкую колючую снежную крупу. Уваров сидел неподвижно, глядя вперед сквозь запотевшее стекло. В его голове уже строился план разговора с командиром поста. Вежливый запрос по форме. Требование по сути. И если отказ… то применение Директивы. Жестко. Без колебаний. Но это была уже задача следующего шага. Безвозвратно потерянный час у шлюза № 1 – это не просто задержка.