За час до взрыва - Александр Александрович Тамоников

Баранов замер. Его пальцы дрожали над аппаратом.

– Вы не понимаете… – прошептал он. – Крылов… он не простит. Он сломает меня…

– А я сломаю вас прямо сейчас. – Голос Уварова стал тише, но в нем появилась такая концентрация силы, что Баранова передернуло. – Вы боитесь адмирала. Боитесь трибунала. А я сейчас покажу вам, чего нужно бояться на самом деле.

Он отпустил трубку, медленно, очень медленно расстегнул кобуру, вынул ТТ. Не направил, просто держал в руке, тяжелый, синий от воронения, пахнущий оружейной смазкой.

– Видите этот пистолет, капитан? Это не просто оружие. Это инструмент исполнения воли государства. Сейчас я дам вам выбор. Вы либо подчиняетесь мне – представителю Ставки, высшей власти в стране, либо вы становитесь врагом. А с врагами у нас разговор короткий. Я не буду вас арестовывать. Я объявлю, что вы оказали вооруженное сопротивление при выполнении спецоперации. И пристрелю как собаку. Здесь, в этой комнате. А потом напишу рапорт, что вы были немецким агентом, саботировавшим оборонительные действия. И знаете что? Мне поверят. Потому что у меня есть эта бумага.

Он левой рукой достал из внутреннего кармана сложенную вчетверо Директиву. Бросил ее на стол перед Барановым. Листок приземлился беззвучно, но капитан вздрогнул, как от выстрела.

– Прочитайте. Особенно пункт четыре.

Баранов, не отрывая взгляда от пистолета, потянулся к бумаге. Развернул ее. Его глаза побежали по строчкам. Он читал медленно, шепча губами. И с каждой строчкой его лицо становилось все бледнее. Пункт четыре гласил: «…имеет право применять любые меры, вплоть до физического устранения, в отношении лиц, сознательно препятствующих выполнению настоящей Директивы, с последующим оформлением в соответствии с интересами государственной безопасности».

– Это… это санкция на убийство… – выдохнул он.

– Это санкция на победу, – поправил Уваров. – А вы стоите на ее пути. Итак, капитан Баранов. Последний раз. Сейчас вы встанете, проведете меня в аппаратную и отдадите приказ о немедленном отключении станции ПАС‐41. Или я исполню свою Директиву. Выбор за вами. У вас есть минута.

Он поднял пистолет. Не спеша, с характерным сухим щелчком, снял с предохранителя. Звук был негромкий, но в тишине каморки он прозвучал как взведенный курок часового механизма.

Баранов смотрел то на пистолет, то на портрет Сталина, то на лицо Уварова. В его глазах металась настоящая паника. Страх перед адмиралом, страх перед смертью, страх перед трибуналом, страх перед этим ледяным майором с безжалостными глазами. И в этой борьбе победил самый древний, животный страх – страх немедленной смерти.

Он облизнул сухие губы, кивнул:

– Х-хорошо… Я… я отключу.

– Не «я», – поправил Уваров. – Мы. Вместе. Вставайте.

Баранов поднялся, его ноги подкосились, он ухватился за стол. Уваров жестом указал на дверь.

– Идите. Я за вами. И помните: один ложный шаг, один крик – и я стреляю. Ваши матросы не успеют даже понять, что случилось.

Они вышли в коридор. Баранов, пошатываясь, направился к двери с табличкой «Аппаратная». Уваров следовал за ним в полушаге, пистолет прижат к бедру, но палец на спусковом крючке. Его слух был обострен до предела – он улавливал каждый звук из-за дверей, шаги снаружи, далекий гул генератора.

Баранов постучал, потом открыл дверь без ожидания ответа.

Аппаратная оказалась тесным помещением, заставленным стеллажами с аппаратурой. В центре – пульт управления с множеством тумблеров, лампочек, измерительных приборов. Перед ним на стуле сидел молодой матрос-техник в наушниках. Он обернулся, увидел капитана и незнакомого майора с пистолетом. Глаза техника расширились.

– Товарищ капитан?..

– Встать. Отойти от пульта, – приказал Уваров.

Техник посмотрел на Баранова. Тот кивнул едва заметно. Матрос поднялся, отступил к стене.

Уваров подошел к пульту. Его глаза быстро пробежали по надписям: «СЕТЬ», «МОЩНОСТЬ», «ЧАСТОТА», «ИЗЛУЧЕНИЕ». Стрелочные индикаторы зашкаливали в красной зоне. Гул, исходивший от трансформаторов, ощущался даже кожей, наполняя комнату запахом озона и раскаленного металла.

– Отключайте, – сказал он Баранову.

Капитан медленно подошел, его пальцы потянулись к большому красному тумблеру с надписью «ГЛАВНОЕ ПИТАНИЕ». Он замер.

– Майор… После этого… Вы меня прикроете? Перед Крыловым?

Уваров посмотрел на него. В этом человеке не было ни капли офицерской чести. Только мелкий, жалкий страх за собственную шкуру. И это было хуже любого предательства.

– Для вас я сейчас не майор, – произнес Уваров, и его слова прозвучали с ледяной, нечеловеческой четкостью. – Я – воля Ставки. И если вы не заглушите ПАС через минуту, вы станете немецким пособником со всеми вытекающими последствиями. Последний раз. Отключайте.

Баранов сглотнул, зажмурился и резко щелкнул тумблером, переведя его вниз.

Мощный гул, заполнявший бункер, оборвался, сменившись назойливым высокочастотным писком затухающих конденсаторов. Лампочки на пульте погасли одна за другой. Внезапная тишина оказалась оглушительной.

Уваров выждал пять секунд, затем нажал кнопку на рации.

– Волна, проверяй эфир.

Ответ пришел почти мгновенно, голос Смирновой звучал взволнованно, но собранно:

– Гроза, помехи пропали! Повторяю, помехи полностью исчезли! Фон чистый, начинаю калибровку!

Уваров кивнул самому себе. Одна стена была разрушена. Но теперь он с абсолютной ясностью понимал: капитан Баранов был лишь мелкой шестеренкой в механизме. Настоящая проблема, живой тупик, скрывался глубже. За этим страхом стояла конкретная фигура – контр-адмирал Крылов. И пока этот человек отдавал приказы, любые усилия группы Грозы могли быть заблокированы снова в любой момент.

Тактическая помеха устранена. Однако стратегический источник угрозы (Крылов) активен и сохраняет возможность восстановить помехи или создать новые препятствия. Группа имеет временное окно для работы у шлюза. Нельзя терять ни минуты.

Он повернулся к Баранову, голос был лишен всякой эмоции, только сталь:

– Вы и ваш техник остаетесь здесь. Без моего личного разрешения или письменного приказа от нового начальника – к пульту не подходить. Кувалда останется снаружи. Он получит приказ стрелять в любого, кто попытается включить станцию без моего ведома. Вам понятна эта инструкция?

Баранов, все еще бледный, кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

Уваров вышел из бункера. Громов стоял на том же месте, его взгляд мгновенно перешел с часовых на командира, оценивая обстановку.

– Готово?

– Тактически – да. Стратегически – нет.

– Понял, – Громов кивнул, его массивная фигура казалась теперь не просто частью пейзажа, а неотъемлемой, живой частью оборонительной системы.

Уваров направился к БА‐64, где его ждали Акулов и Смирнова.

– Ситуация. Помехи сняты, но источник приказа о их создании – адмирал Крылов – в своем штабе. Он может в любой момент восстановить связь и приказать включить станцию снова. Мы не можем работать, имея такой нож в спине. Поэтому группа делится.

Он посмотрел на Смирнову.

– Волна, ваша задача – главная. Вы и Тритон немедленно возвращаетесь к шлюзу № 1. Разворачиваете «Штиль» и начинаете полномасштабную гидроакустическую разведку. Каждая минута теперь на