За час до взрыва - Александр Александрович Тамоников

Глядя на бегущую под колеса разбитую дорогу, он окончательно пришел к выводу, который зрел все последние часы.

– Это не немцы, – глухо произнес Уваров, и в его голосе впервые зазвучало не холодное раздражение, а почти физическая горечь. – Это наша же береговая оборона. Настоящий враг – не там, под водой. Он здесь, на берегу. И его оружие – не мины, а приказы.

Глава 6

Бронеавтомобиль остановился в глубокой промоине, метрах в трехстах от темного силуэта ветряной мельницы. Ее лопасти, давно лишившиеся полотна, торчали, уставившись в серое небо, словно костяные ребра гигантского скелета. У подножия каменного основания виднелось низкое бетонное сооружение – довоенный капонир или склад, теперь явно приспособленный под командный пункт. От него к воде вела свежая протоптанная тропа, а вдоль нее, едва заметная в пожухлой траве, лежала толстая резиновая труба кабеля. Громов не ошибся.

– Вижу часовых. Двое, у входа. С карабинами СКС, – тихо доложил Уваров, опуская бинокль. – Антенна «Рейд» на крыше. Окна забиты фанерой, одно с подсветкой. Внутри кто-то есть.

Он обернулся к группе, собравшейся у борта БА. Ветер рвал слова, приходилось говорить громче, но без резкости – звук мог донестись.

– Порядок действий. Я иду на переговоры. Кувалда – за мной на дистанции двадцати метров. Твоя задача: визуальный контроль за часовыми и входом. В случае моего сигнала или любой враждебной активности с их стороны – мгновенно подавить угрозу. Тритон, ты и Волна остаетесь здесь как группа огневой поддержки и наблюдения. Прикрываете наш подход и отход, контролируете эфир. Сержант Егоров, двигатель не глушить, быть готовым к маневру. Ключевая задача – обеспечить мое беспрепятственное взаимодействие с командиром поста и не допустить эскалации до боестолкновения. Мы свои, но операция имеет наивысший приоритет. Действуем по уставу, но жестко и быстро. Всем ясно?

– Есть, – глухо отозвался Громов, уже снимая с плеча ППШ. Он перевел затворную раму на боевой взвод, щелчок был приглушенным, но отчетливым в тишине.

– Есть, – кивнул Акулов, его рука легла на кобуру нагана.

Смирнова молча подтвердила, ее взгляд был прикован к экрану переносного пеленгатора.

– Тогда пошли.

Уваров поправил кобуру ТТ на широком ремне, убедился, что Директива Ставки на месте во внутреннем кармане. Документ отдавал холодом через ткань гимнастерки. Он двинулся по мокрой, пропитанной талой водой земле, не прячась, но и не торопясь. Громов следовал за ним, отставая ровно на двадцать шагов, его массивная фигура казалась частью ландшафта – неуклюжей, но смертельно опасной, как валун, готовый вот-вот сорваться при обвале.

Часовые заметили их метров за сто. Двое молодых матросов в бушлатах и бескозырках. Один из них резко вскинул карабин, но не направил, а просто держал наготове. Второй что-то крикнул в приоткрытую дверь бункера.

– Стой! Кто идет? – Голос первого был напряженным, но не паническим. Обычная фронтовая бдительность.

– Свои! – ответил Уваров, не ускоряя шаг. – Майор Управления «Смерш» 3-го Белорусского фронта. К вашему командиру.

Он видел, как матросы переглянулись. Слово «Смерш» действовало безотказно – смесь страха и неприязни, отработанная до автоматизма. Один из них исчез в дверном проеме. Через несколько секунд вышел человек в офицерской шинели с погонами капитана 3-го ранга. Невысокий, сутуловатый, с бледным лицом интеллигента, испорченным глубокими морщинами вокруг рта. На глазах – очки в стальной оправе. Он не стал выходить навстречу, а остался в укрытии бетонного портала, положив руку на кобуру нагана.

Уваров остановился в десяти метрах. По уставу положено было отдать честь, представиться. Он этого не сделал. Война отменила многие формальности.

– Капитан, мне нужно с вами поговорить. Срочно и наедине, – сказал Уваров, и его тихий, низкий голос прозвучал как приказ.

– Майор, вы находитесь на территории оперативного поста особого назначения Балтийского флота, – ответил капитан. Его голос был сухим, без эмоций, словно зачитывал строчку из инструкции. – Доступ посторонним лицам запрещен. Предъявите документы и предписание на посещение.

Уваров медленно, чтобы не спровоцировать часовых на активные действия, достал из полевой сумки свое удостоверение. Красная корочка, герб, печать. Он протянул его капитану, но тот не сделал шага вперед.

– Сержант, проверь, – кивнул он одному из матросов.

Тот, стараясь не смотреть Уварову в глаза, взял удостоверение, пробежал глазами, вернул капитану. Тот изучил его дольше, сверяя фотографию с лицом, задержался на печати.

– Уваров… – произнес он наконец, возвращая документ. – В чем дело, товарищ майор? У нас плановая работа, мы не подчиняемся фронтовому Смершу.

– Дело в том, что ваша плановая работа саботирует выполнение спецоперации, санкционированной лично Ставкой, – сказал Уваров, и теперь в его голосе зазвучали стальные нотки. – Вы используете станцию ПАС‐41. Ее нужно немедленно отключить.

Капитан моргнул. За стеклами очков его глаза сузились.

– Отключить? На каком основании? Станция работает согласно боевому расписанию, утвержденному штабом КБФ. Мы обеспечиваем акустическую защиту прибрежной зоны от немецких торпедных катеров и подводных лодок-малюток.

– Ваша станция создает широкополосные помехи на частотах 60, 120 и 325 герц, – отчеканил Уваров. – Эти помехи блокируют работу нашей гидроакустической разведки на ключевом объекте. Из-за вас мы не можем обнаружить минные заграждения, которые немцы готовят к подрыву. Если эти мины сработают, будет затоплена территория в десятки квадратных километров, погибнут тысячи наших солдат и техника. Вы это понимаете?

Лицо капитана оставалось каменным. Он медленно покачал головой.

– Майор, я исполняю приказ своего непосредственного начальства. Боевое расписание подписано контр-адмиралом Крыловым. Если у вас есть претензии – обращайтесь в штаб флота. Я не имею права самовольно отключать средства защиты.

Уваров почувствовал, как по спине пробежал рой холодных мурашек. Не удивление, а знакомая, прогнозируемая ярость. Бюрократический тупик. Человек, спрятавшийся за бумагой, как за броней.

– Капитан… – он сделал шаг вперед. Часовые напряглись. – Как ваша фамилия?

– Баранов. Капитан 3-го ранга Баранов, начальник поста «Чайка».

– Товарищ Баранов. Сейчас я говорю вам не как майор Смерша, а как уполномоченный представитель Ставки. Ваш приказ устарел. Ситуация изменилась. Немцы не собираются атаковать катерами – они готовят стратегическую диверсию. Ваша станция мешает нам ее предотвратить. Я требую отключить ПАС‐41 немедленно.

Баранов сжал губы. Его пальцы постукивали по кобуре.

– Требуете… У вас есть письменный приказ от штаба флота на отключение? Или хотя бы от начальника тыла фронта?

Уваров молчал секунду. Ветер свистел в развалинах мельницы. Где-то далеко каркала ворона.

– У меня есть Директива Ставки Верховного главнокомандования за номером 087/СВ, – произнес он наконец, и каждое слово падало, как отточенный клинок. – Она дает мне право отстранять от должности любого командира, любого уровня, если его действия