За час до взрыва - Александр Александрович Тамоников

class="p1">– Это… Это же целое поле. Минимум двести-триста единиц. Такое количество… Это же технически невозможно установить за одну ночь. И бессмысленно – избыточная мощность.

– Я знаю, – прошептала Смирнова. Ее мозг, привыкший работать с акустикой, уже начал искать подвох. Она переключила режим. Со сканирования по дальности на спектральный анализ. Она направила луч прибора на один из самых ярких контактов и заставила «Штиль» прослушать его резонансные частоты.

На экране спектрального анализатора вместо ожидаемого хаотичного набора пиков, характерного для сложного объекта, проявилась четкая, почти идеальная синусоида. Максимум на частоте 85 герц. Чистая, мощная, неестественная.

– Что это? – Акулов ткнул пальцем в пик.

– Резонанс, – ответила Смирнова, и в ее голосе зазвучало первое понимание. – объект вибрирует с частотой 85 герц. Это… это слишком чисто для мины. У мины есть внутренности, взрывчатка, взрыватели – спектр шумов шире, есть гармоники, обертоны. А это… как камертон.

Она перевела луч на соседнюю цель. Тот же пик на 85 герц. На третью – то же. На четвертую – снова 85 герц.

Она сняла наушники, повернулась к Акулову. В его глазах она видела то же самое холодное, профессиональное недоумение.

– Это не мины, Виктор. Мины так не звучат. И никто не ставит триста мин вплотную друг к другу – это противоречит всем уставам минирования. Взрыв одной детонирует соседние, эффект будет не больше, чем от десятка.

– Тогда что это? Бочки? Пустые цилиндры?

– Похоже на то. Тонкостенные стальные цилиндры, закрепленные на дне. Вода колеблет их, они резонируют на своей собственной частоте. И «Штиль» видит каждый такой цилиндр как полноценную, крупную цель. Немцы… они засеяли дно акустическими приманками. Создали ложное минное поле.

Акулов присвистнул. Он посмотрел на темный силуэт шлюза, потом на экран, усыпанный точками.

– Значит, настоящие мины спрятаны за этой… акустической завесой?

– Должны быть. Иначе вся эта работа с приманками бессмысленна.

Смирнова снова надела наушники. Теперь, зная параметры ложных целей, она могла попытаться их отфильтровать. Но для этого нужны были вычислительные мощности, которых у полевого «Штиля» не было. Можно было вручную настроить полосовой фильтр, чтобы глушить частоту 85 герц, но это могло вместе с ложными целями подавить и слабые сигналы от настоящих мин.

Она работала молча следующие двадцать минут. Акулов отошел, заняв позицию наблюдения за подходом со стороны дамбы. Ночь опускалась быстро, принося с залива колючий, пронизывающий туман.

Смирнова уже практически механически продолжала сканирование. Она расширила сектор, ушла глубже. И тут, на краю экрана, за плотной стеной ложных целей, заметила аномалию.

Не яркую точку. Размытое, нечеткое пятно. Оно не резонировало на 85 герц. Его спектр был другим – низкочастотный гул, набор нечетких гармоник. И оно было не на дне, а чуть выше, как будто прикреплено к самой бетонной стенке шлюза, в двух метрах от дна.

Она зафиксировала координаты, максимально увеличила усиление. Сигнал был слабым, забиваемым общим фоном и эхом от цилиндров. Но он был.

– Тритон, иди сюда.

Акулов подошел.

– Есть что-то. Не похоже на цилиндр. Координаты: сорок пять метров от нас, угол двадцать градусов, глубина восемь метров, высота над грунтом – два. Очень слабый сигнал. Может, моя ошибка, а может…

– Настоящая мина, – закончил Акулов. – Спрятана за стенкой приманок.

– Пока только одна. Нужно искать другие. Но с такими помехами… – Она с бессильной злостью посмотрела на экран, усыпанный «призраками».

В этот момент со стороны дороги донесся приглушенный рокот мотоциклетного двигателя. Через несколько секунд из тумана вынырнули фары с синими светофильтрами. БМВ R75 с коляской подкатил к их укрытию и заглох.

С седла спрыгнул Уваров. Его шинель была покрыта инеем от тумана. За ним, тяжело ступая, вылез из коляски Громов.

Смирнова встала, чтобы доложить, но Уваров, одним взглядом оценив обстановку, поднял руку, показывая – «не сейчас». Он подошел к БА‐64, снял флягу, отпил, передал Громову. Потом повернулся к ним.

– Кратко. Что имеем?

Смирнова взяла блокнот с записями и координатами.

– Помехи сняты полностью. Эфир чистый. Проведено первичное сканирование акватории перед шлюзом № 1. Результат: обнаружено плотное поле из примерно трехсот идентичных объектов. Спектральный анализ показывает их неестественную акустическую чистоту – резонанс на частоте 85 герц. Вывод: это не мины, а стальные цилиндры-резонаторы, акустические приманки. Они создают на экране картину сверхплотного минного заграждения, чтобы замаскировать реальные заряды.

Она сделала паузу, посмотрела на Уварова. Его лицо в свете коптилки, висящей на брезенте броневика, оставалось непроницаемым.

– Продолжайте.

– За полем приманок, у самой стенки шлюза, обнаружен один слабый контакт с иной акустической сигнатурой. Предварительно – возможна настоящая мина. Других подобных целей в очищенном секторе пока не обнаружено. Сигналы слишком слабы, они тонут в общем фоне и отражениях от цилиндров.

Уваров медленно кивнул. Он подошел к аппаратуре, посмотрел на экран, усеянный точками.

– То есть немцы выстроили нам целый лес, в котором мы должны заблудиться.

– Да, товарищ майор. «Лес призраков». Мы видим тени, а где настоящее дерево – непонятно.

– Адмирал Крылов нейтрализован, – сказал Уваров, и в его голосе не было ни удовлетворения, ни усталости. Констатация факта. – Его приказ отменен. Станции ПАС во всем секторе отключены. Теперь наш главный враг – вот этот лес. И время. Сколько нужно, чтобы отфильтровать эти приманки и найти все реальные мины?

Смирнова сжала губы. Она ненавидела давать приблизительные оценки, но другого выхода не было.

– Вручную, с настройкой фильтров… минимум пять часов непрерывной работы. И то без гарантии, что мы не пропустим слабый сигнал. Нужна более совершенная аппаратура или… или визуальное подтверждение и привязка координат.

Она посмотрела на Акулова. Он уже понял.

Уваров тоже посмотрел на водолаза.

– Тритон. Твоя оценка. Можно ли в темноте, в ледяной воде, среди трехсот железных болванок найти и идентифицировать настоящие мины?

Акулов ответил не сразу. Он смотрел на черную воду, на которой уже играл слабый отсвет звезд, пробивавшихся сквозь туман.

– Темнота – не проблема. У меня есть подводный фонарь. Температура… плюс два, возможно, плюс один. В аппарате «Дрэгер» при такой температуре и на глубине до десяти метров – автономность около сорока минут. Плюс риск переохлаждения. Физически – можно. Но… – Он обернулся к Уварову. – Искать вслепую, метр за метром – это часы. У меня их нет. И если там, среди цилиндров, есть настоящие мины с неконтактными взрывателями… мое приближение может спровоцировать подрыв.

– Значит, нужно знать, куда нырять, – заключил Уваров. Он снова обратился к Смирновой: – Вы можете, зная параметры этих цилиндров, научиться отличать их эхо от чего-то другого? Хотя бы с вероятностью семьдесят на тридцать?

– Могу попробовать, – сказала Смирнова. Ей не хотелось давать пустых обещаний, но отступать было