За час до взрыва - Александр Александрович Тамоников

некуда. – Нужно записать «голос» цилиндра, создать эталонную модель, а потом сравнивать с ней все остальные сигналы. Отклонения могут указывать на инородный объект. Но это опять время. И ночь. Работать с осциллографом в темноте…

– Егоров! – позвал Уваров.

Водитель, вернувшийся с поста «Чайка», подошел.

– Разверни БА так, чтобы фарами, через тряпку, дать подсветку рабочему месту сержанта Смирновой. Без шума. Кувалда, разбей палатку-укрытие для аппаратуры. Нужно создать хоть какие-то условия для работы.

– Есть, – отозвался Громов и уже потянулся к скаткам брезента на броневике.

Уваров подошел к самому краю воды, стоял там неподвижно, глядя на темную массу шлюза. Смирнова видела его профиль на фоне туманного неба – резкий, напряженный.

Он обернулся.

– Распределение задач. Сержант Смирнова продолжает работу со «Штилем». Ваша цель – к четырем часам утра предоставить мне список координат всех аномалий, которые хоть как-то отличаются от эталонного сигнала цилиндра. Приоритет – объекты у стен шлюза, особенно в районе затворов и водосбросов. Егоров обеспечивает вас питанием, теплом и светом.

– Понял.

Смирнова уже возвращалась к своему прибору, ее мысли уже бежали вперед, к алгоритмам фильтрации.

– Тритон. Ты готовишь снаряжение к погружению на рассвете. Проверяешь все: аппараты, костюмы, фонари, инструмент. Спишь хотя бы три часа. В четыре тридцать получаешь от Волны первую цель и идешь под воду. Задача – визуальная идентификация. Если это цилиндр – помечаешь, переходишь к следующей координате. Если мина – фиксируешь тип, состояние, возможные способы обезвреживания и возвращаешься. Никакого геройства. Ясность важнее скорости.

– Ясность важнее скорости, – повторил Акулов, кивая. – Понял.

– Кувалда и я обеспечиваем охрану периметра и отдыхаем посменно. Всем понятно?

Ответом было молчаливое сосредоточение. Каждый погрузился в свою задачу.

Глава 9

Его разбудили ровно в четыре. Рассвет еще не наступил, но черное небо на востоке стало чуть менее плотным, уступив место темно-синему бархату. Он встал, ощущая ломоту в каждом суставе и тяжелый свинец под веками. Умылся ледяной водой из фляги. Пил чай, который Егоров подал почти кипящим. Постепенно сознание прояснялось, возвращалась острота восприятия чувств.

В палатке уже горел свет. Смирнова, выглядевшая помятой, но собранной, снова сидела за «Штилем». Акулов застегивал утеплительный костюм.

– Доклад, – сказал Уваров, входя.

– Ночью тихо, – отозвался Громов с поста. – Никого. Только рыбаки вдалеке, на лодке. Прошли мимо.

– «Штиль» показывает три цели по левому краю, – добавила Смирнова. – Я подготовила координаты. Фильтр работает стабильно. Я проверила правый бык – там чисто. Все приманки. Ни одного аналогичного сигнала.

Уваров подошел к карте. Три креста. Линия вдоль левого быка.

– Значит, сосредоточили усилия на одном участке. – Он повернулся к Акулову: – Задача. Погружение. Проверить цели номер один и два. Третью – только визуально, с безопасной дистанции. Идентифицировать тип, состояние, способ крепления. Если будешь уверен в том, что это мина, проведи обезвреживание. Особое внимание – на любые провода, кабели, антенны. На все, что может указывать на систему подрыва. Автономность?

– Сорок минут, – ответил Акулов. – Вода, думаю, сейчас около нуля. Я уложусь в тридцать минут.

– Страховка, как вчера. Сигналы те же. Громов, Егоров – на ремне. Волна – прослушивать эфир на случай, если они включат какую-нибудь подводную сигнализацию.

Через пятнадцать минут Акулов был готов. Рассвет только-только начал размывать черноту на востоке, окрашивая туман в грязно-серые тона. Воды по-прежнему видно не было.

Погружение прошло по отработанному сценарию. Пузыри, натянутый ремень. Молчание. Уваров снова засекал время. На этот раз ожидание было иным. Вчера они не знали, что ищут. Сегодня знали. И от этого было и легче, и тяжелее.

Прошло восемнадцать минут. Ремень дернулся один раз. «Все в порядке». Потом еще несколько минут тишины. В палатке Смирнова, прижав наушники, вслушивалась в подводный мир. Слышен был только скрежет гальки под ногами Акулова и его размеренное, через аппарат, дыхание.

На двадцать пятой минуте – три резких рывка. «Тяните!»

Громов и Егоров заработали как лебедка, быстро, но без рывков, выбирая ремень. Через две минуты Акулов показался из воды. Его вытащили на берег. На этот раз он не был синим от холода. На его лице было сосредоточенное выражение. Он откинул шлем, отдышался.

– Докладывай. – Уваров был уже рядом.

– Цели подтверждены и обезврежены, – Акулов говорил быстро, пока память была свежа. – Один и два – абсолютно идентичны. «Теллермайна‐42» в герметичных стальных контейнерах, окрашенных в темно-зеленый цвет. Контейнеры прикручены болтами к специальным площадкам, забетонированным в основание быка. Мины установлены нажимными взрывателями. Но! Рядом с каждой – дополнительный элемент. Небольшая, тоже герметичная коробочка, от которой идет кабель. Кабели от всех трех мин сходятся в один пучок и уходят в трещину в бетоне.

Он сделал паузу, чтобы перевести дух.

– Все три мины обезвредил, вывернув детонаторы.

Уваров слушал, не перебивая. Картина обретала четкость. Чудовищную, изощренную четкость.

– То есть, – проговорил он, – они планировали взорвать мины по проводам. А цилиндры с ящиками… это не просто приманки. Это, возможно, датчики. Или ретрансляторы команды на подрыв.

– Да, – кивнул Акулов. – И, если перерезать кабель у шлюза, можно обесточить всю систему. Но нужно найти, где он входит. Эта трещина… за ней может быть полость. Технический тоннель, кабельный колодец.

Уваров взглянул на часы. Было без десяти семь. Светало. Туман начал медленно подниматься, открывая изуродованный железобетонный силуэт шлюза.

– Волна, – сказал он, поворачиваясь к палатке. – Карта очищена. «Мусор» отфильтрован. Что у нас?

Смирнова сняла наушники, вытерла тыльной стороной ладони пот со лба, встала. Она подошла к карте, висящей на брезенте палатки, и коротким, точным движением обвела все три карандашных креста.

Глава 10

Предрассветные часы – самое уязвимое для военного человека время. Сознание, затуманенное долгой ночью, цепляется за последние остатки ясности, тело движется на автомате, но рефлексы уже притуплены. Секундомер в голове Уварова отсчитывал двадцать пятый час непрерывной оперативной работы для группы. Короткие, урывчатые перерывы на сон в навесе у шлюза не восстанавливали силы, они лишь глушили острое истощение, переводя его в хроническую, фоновую форму. Теперь держались на дисциплине, на чувстве долга и на холодном адреналине, который впрыскивался в кровь каждый раз, когда взгляд скользил по схеме или экрану «Штиля».

В укрытии, освещенном теперь не коптящей керосинкой, а яркой, почти хирургической лампой, снятой с аккумуляторной батареи БА‐64, воздух был густым и специфическим. Запах озона от перегруженной электроники смешивался со сладковатым душком пайки, запахом мокрой шерсти и металла. Смирнова, сбросившая шинель и оставшаяся в гимнастерке с закатанными до локтей рукавами, совершала тонкую работу над внутренностями «Штиля». Ее лицо при холодном свете лампы казалось высеченным из