В этом поезде каждый – подозреваемый - Бенджамин Стивенсон

посетители заходили со стороны барной стойки, так что, вероятно, в головной части тоже есть купе и число пассажиров следует удвоить. Если отбросить шестерых писателей с фестиваля и их гостей, то остается не так уж и много. То есть в переизбытке посетителей, скорее всего, виноват юбилей фестиваля, поскольку это не обычное мероприятие, готовящееся из расчета проданных билетов. Возможно, по этой причине фестиваль и удалось провести в таком дорогом месте: гостям пообещали близкое знакомство с авторами, чего на таких мероприятиях обычно не бывает. Ешь, пей и общайся – каждый может позволить себе лишнее. В итоге так и получилось: если считать, что и убитые, и убийцы позволили себе лишнее, каждый в конце концов получил то, за что заплатил.

Я попытался присмотреться к собравшимся, чтобы представить, как будет проходить мой долгий уик-энд или кого из неудачников, озлобленных годами отказов в публикации и всегда готовых наброситься на тебя, сжимая в руке заляпанную кофейными пятнами рукопись, следует больше всего опасаться. Атмосфера в вагоне-баре была самая располагающая: предпраздничное возбуждение, дополняемое фразой «Где-нибудь всегда время пить чай», и бокал шампанского, который ты на самом деле не просил, но все равно получил, поскольку это верный признак того, что ты готов хорошо провести время. До завтрака было еще далеко, но большинство участников не придавали этому значения. Троица седоволосых женщин, занявших соседнюю кабинку, звенела бокалами и весело смеялась, словно подтверждая мою теорию.

Согласно моей шпаргалке по структуре романа, я уже истратил количество слов, отведенных на представление жертвы (жертв), убийцы (убийц) и подозреваемых, не успев по правилам честной игры познакомить вас по крайней мере с двумя категориями. Придется прямо сейчас пройтись по кругу.

Правда, я еще не знал всех писателей в лицо, и единственный признак, по которому я мог бы их отыскать, – это выбор напитков: кофе или шампанское. Что ж, с этого и начнем.

Шампанское.

Напротив меня за столиком на двоих сидел немолодой, но еще и не старый мужчина, в очках с золотой оправой и с наполовину седой, наполовину рыжей бородой. Он держал в руке бокал с шампанским, а второй такой же стоял перед свободным сиденьем.

С. Ф. Мейджорс, которую я узнал по фотографии на полученном Джульеттой рекламном экземпляре ее книги, в светло-сером брючном костюме и забранными в хвост черными волосами, выглядела так, словно собралась на заседание суда, а не на отдых, слишком серьезная даже для не пригубленного бокала с пузырящимся напитком.

Женщина с короткими темными волосами, в блузке, украшенной местными цветами, возилась со своим телефоном, пристроившись на крайнем сиденье в кабинке с вульгарными пожилыми дамами и стараясь не обращать на них внимания. По тому, как она пыталась держаться особняком, я причислил ее к писателям и методом исключения остановился на Лизе Фултон.

Кофе.

Сухощавый мужчина лет сорока, с горящими глазам и сутулой спиной айтишника, грозившей, словно черепаший панцирь, поглотить его голову, разглядывал посетителей бара и указывал на каждого писателя сидевшей рядом женщине. У нее вьющиеся волосы были собраны в небрежный пучок, а две пряди свисали вдоль щек, словно рамка фотографии, и я решил, что это его жена, примерно того же возраста, судя по тому, как вежливо, но равнодушно она кивала, как будто он рассказывал ей о происхождении фигурок из «Звездных войн». Этого парня можно было смело записывать в категорию фанатов.

Женщина, слишком молодая, чтобы позволить себе такую дорогостоящую поездку, лениво помешивала ложечкой капучино и читала роман «Мизери» Стивена Кинга в мягкой обложке. Сначала я принял ее за студентку университета, но затем, вопреки ее юному виду, изменил мнение в пользу дипломированной журналистки, поскольку она выбрала безалкогольный напиток, не мешающий работе, а на ее футболке красовалась надпись «Слепому коню хоть кивай, хоть подмигивай», прямо отсылающая к романам Мактавиша о детективе Морбанде.

Коренастый, невысокий мужчина в ярких подтяжках – определенно писатель, судя не только по экстравагантному наряду, но еще и по тому, как он быстро строчил что-то в блокноте. Скорее всего, это был Алан Ройс.

Только Вольфганг не подходил ни под одну категорию, ни под другую. Он стоял в одиночестве в небольшой нише рядом с барной стойкой и неодобрительно принюхивался к бокалу с кроваво-красным вином в руке.

Я отыскал взглядом Джульетту, бережно несущую позвякивающие чашки с кофе к нашему столику. Симона не соизволила прийти. «Познакомиться и пообщаться» – это не в ее стиле, так что Джульетта напрасно взяла с собой ее шарф. Генри Мактавиша я тоже нигде не видел. А Лизу Фултон и Алана Ройса опознал с такой уверенностью, поскольку только они держались замкнуто и разглядывали вагон-бар с тем же видом, что и я, словно раздумывая, не поздно ли еще сойти с поезда.

Боюсь, я сейчас нарушу собственные правила. Честная игра в детективе получается только тогда, когда все карты, так сказать, выложены на стол с самого начала, но я не сумел как следует представить каждого участника из-за установленных мной же самим ограничений в десять тысяч слов. Так мы и пропустили кое-что важное.

На мое плечо опустилась чья-то рука.

– Ваша книга хорошо расходится, – произнес мужчина лет шестидесяти, не то чтобы огромного роста, но все же нависающий надо мной, сидящим на хоббитском стульчике.

Это был тот самый человек, который, выйдя из купе, хлопал себя по карманам. Он был в смокинге и кожаных туфлях, рубашке с расстегнутым воротником и ослабленным темно-синим шелковым галстуком. Говорил он с английским акцентом в полной уверенности, что громкость и значимость слов – это одно и то же. И поскольку мужчина не сомневался, что все сказанное им имеет важное значение, говорил он очень громко.

Как я уже заметил, люди говорят, что твоя книга хорошо продается, когда не хотят тебя откровенно хвалить. Это вроде бы и комплимент, но в то же время просто наблюдение. Есть, например, некоторая разница между фразами «вы отлично выглядите сегодня» и «я слышал, что вы фотомодель». Но мне не понравилось, как он это сказал – с ухмылкой, почти насмешливо.

– Очень рад, что она нашла читателя, – скромно отозвался я, решив не отвечать на вызов, и протянул руку. – Простите, мы, кажется, не знакомы?

– Вы ведь тот самый мальчик Симоны, верно?

– Эрнест, – представился я, не желая быть собственностью Симоны.

– Ага, Эрнест. – Он как будто соглашался, чтобы меня звали именно так. Потом оглядел вагон-бар, продолжая ворчливо бормотать; слова вылетали из него одно за другим, словно у него подгорала духовка, выпекающая фразы из мыслей, и он выплевывал их еще сырыми. – Хорошие цифры. Неплохо издано. Ее здесь нет?

Я понял,