В этом поезде каждый – подозреваемый - Бенджамин Стивенсон

но Джульетта положила руку мне на предплечье и выразительно кашлянула. Проследив за ее взглядом, я понял, что сжимаю в левой руке столовый нож. Видимо, я неосознанно схватился за него, когда вставал, а теперь от удивления выронил, и он со звоном упал на тол.

– Капля крови семейства Каннингем все еще течет в моих венах, – сказал я, пытаясь изобразить беспечность.

Джульетта перевернула оставленный мной на столе телефон экраном вниз, чтобы красная звездочка не смотрела мне в лицо. Не стоило так беспокоиться. Эта картина уже была вытравлена на внутренней стороне моих век.

Рецензия датирована сегодняшним числом. Одна звездочка и одно слово под ней: «отвратительно». Автор рецензии – Генри Мактавиш.

В памяти всплыли извинения Уайатта: «Я просто хотел сказать, что это невежливо. Но есть вещи, которые мы не можем контролировать, вы согласны?».

– Может быть, у него соскользнул палец? – предположила Джульетта.

– В слове «отвратительно» тринадцать букв.

– Я говорила о звездочках.

– Хочешь сказать, что он без проблем залогинился, набрал название книги, открыл окно для рецензий, вставил текст, а потом промахнулся мимо пятизвездочной кнопки?

Я снова посмотрел на столик Мактавиша. О чем они, черт возьми, говорят?! Как может мой агент водить с ними компанию после такого?

– Эрн?

На этот раз Джульетта щелкнула пальцами перед моим носом. Синтия услышала щелчок и решила, что мы ее подзываем, и нам пришлось, скрывая смущение за свои барские замашки, заказать оладьи и омлет.

– Извини, – сказал я, когда мы снова остались одни. – Я просто… перевариваю. Давно она там появилась?

Джульетта покачала головой:

– Не думаю. Мне она попалась на глаза как раз перед тем, как мы вышли из купе на завтрак. Не то чтобы я нарочно от тебя скрывала, просто не хотела, чтобы ты вышел из себя.

Джульетта поджала губы, упрашивая понять ее правильно. Я тут же вспомнил, как она уговаривала меня не обращаться к Мактавишу.

– Извини, – повторил я. – Я не должен был срываться на тебе.

– Это правда. Хотя, – оглядев приборы на столе, добавила она, – наверное, мне стоило рассказать тебе все, когда у тебя в руке не было ножа. Просто запомни на будущее: рецензии не читает никто, кроме самих авторов и их коллег.

– Вот это меня и беспокоит, – признался я. – Я надеялся, что подхожу для этой роли чуть лучше.

Прозвучало немного по-детски, но я переживал из-за этого с тех пор, как получил приглашение. Другие участники фестиваля опубликовали много книг, получили много наград, они были настоящими писателями. А я всего лишь оказался там, где одни люди убивали других людей, и записал все это. Мне и раньше казалось, что я самозванец, а теперь я точно знал, что один из коллег меня таким и считает. Пройдет совсем немного времени, и все остальные запоют об этом хором.

– Ты еще даже ни с кем не познакомился.

– Я не… не уверен, что заслужил право быть здесь.

Конечно, дело не только в этом, но так было проще выразить мои тревоги одной фразой. А признаться в чем-то еще я бы все равно не смог.

– Эй, твоя книга ничем не хуже других. К тому же мы несколько часов проведем без мобильной связи. Никто из них ничего не увидит.

– Я смотрю, вы получили разнос от шотландского старикашки? – Мужчина в радужных подтяжках, в котором я заподозрил Алана Ройса, протянул мне руку и первыми же словами подтвердил мою правоту. – Алан Ройс. Вы не возражаете?

Не дожидаясь, когда я отвечу или пожму его руку, он с сопением протиснулся на стул, стоявший напротив Джульетты. Такому крупному мужчине неудобно было сидеть за маленьким столиком. На его мясистых ушах волос было больше, чем на всей остальной голове, они вытягивались тоненькими антеннами, и я подумал, что он наверняка сам их видит и они выполняют примерно такую же функцию, как кошачьи усы, тем более что маленькие, как у плюшевого медведя, глазки наверняка ограничивают его периферическое зрение. Уместившись на сиденье, он оглянулся и щелчком подозвал Синтию, или, может быть, это тенькнули волосы на его ушах. Меня опять охватило смущение: уж теперь-то она точно решит, что за нашим столом собрались одни щелкунчики.

Пока Ройс делал заказ, я украдкой заглянул в раскрытый блокнот, который он положил на стол. Заметки были беспорядочными, но мне бросилась в глаза одна, сделанная заглавными буквами: «СВЕДЕМ УБИЙСТВА К МИНИМУМУ», а рядом с ней еще одно слово: «НАЗВАНИЕ?». Ниже шел список имен, включающий меня и Джульетту, с короткими характеристиками. Напротив моего имени было написано: «лицо херувима, простоват, часто смущается, неакадемичен», а напротив Джульетты: «не из его круга». Вероятно, поэтому я и сосредоточился на описании волос у него в ушах. Писатели – мелочный народ. В блокноте были также записи о поезде, схожие с теми, что вы читали у меня: «изумрудно-зеленый ковер», «для остановки поезда потянуть вниз», «топор», «баррамунди = 75 кг». Он даже отметил шутку Джульетты: «купоны на топливо».

Ройс перехватил мой взгляд и захлопнул блокнот. Авторы еще и скрытный народ.

– Вы ведь пишете судебно-медицинские триллеры, правильно? – попыталась увести разговор от обсуждения рецензии Джульетта.

– Моя главная героиня – судебный патологоанатом, если вы об этом. Доктор Джейн Блэк. Одиннадцать романов, три повести.

– Мне нравится читать о криминалистах, – сказал я.

Он закатил глаза:

– Мне нравится думать, что я пишу об обществе, о падении нравов и сострадании, а преступления сами по себе – всего лишь механизм для более… – Ройс взял откровенно наигранную паузу, – глубокого разговора о событиях реального мира. А вся эта криминалистика, на мой вкус… отвратительна. – Выбирая последнее слово, он скривил губы в жестокой усмешке.

Это уже было слегка чересчур для автора, в одной из повестей которого, как я потом выяснил, доктор Джейн Блэк отправляется назад во времени, чтобы расследовать убийство динозавра. Однако остроумные ответы требуют времени для обдумывания и помощи Google, но ни того ни другого у меня не было, так что я ограничился свирепым неакадемическим взглядом.

– Понимаете, одна звезда – это именно то, что вам нужно, – продолжал Алан, не замечая моего возмущения. – Или пять, разумеется. И то и другое можно использовать для рекламы. Вот две – это плохая новость. А одна – это скандал, который войдет в историю. Люди захотят проверить, настолько ли все плохо.

– Может быть, вас это удивит, Алан, но мне от ваших слов легче не стало.

– А вы знаете, что Уайатт Ллойд четыре раза отклонял мою первую рукопись, прежде чем согласился ее издать? Таковы правила игры.

Эти слова действительно слегка приподняли мое настроение.

– Так это вас сегодня мактавишнули? – вступил в разговор женский голос, и его обладательница уселась рядом с