В этом поезде каждый – подозреваемый - Бенджамин Стивенсон

Он посмотрел на Мактавиша, который как-то смущенно поднял взгляд от фляжки, и я понял, что мы ошибались, считая Вольфганга слишком самовлюбленным, чтобы читать онлайн-рецензии. Видимо, никакие восхваления не способны залечить раны, нанесенные незнакомцем в Интернете. Я уже бывал на подобных круглых столах, когда моя книга только вышла в свет, и мне, конечно, приходилось отвечать на острые вопросы. Но в большинстве своем писатели были великодушными, сердечными людьми. А нынешняя литературная дискуссия поразила меня излишней агрессивностью. И теперь я понял почему. Вольфганга взбесило то, что Мактавиш поставил его чуть ли не вровень со мной, и теперь он старался возвысить себя над всем нашим сообществом. Все по-прежнему сводилось к самомнению.

– Хотите знать, в чем разница между макулатурой и литературой? Между настоящим писателем и просто писателем? Я вам объясню: она в наречиях.

– В наречиях?

– Вы слишком часто их используете, – с насмешкой заявил Вольфганг.

Утверждение, что настоящий писатель не должен пользоваться целой группой полноценных слов английского языка, показалось мне снобизмом, но, должен признаться, я был слишком взволнован и вряд ли смог бы выразить это словами. Поэтому я молчал, смущенный и разъяренный в одно и то же время.

– Отстаньте от парня, – сказал Мактавиш, удивив меня как тем, что встал на мою защиту, так и тем, что вообще прислушивался к спору. – Нет ничего плохого в том, чтобы показать немного крови и кишок. Уверен, это нормально.

С микрофоном он обращался неловко, как отец невесты на свадьбе, то отводя слишком далеко от рта, так что были слышны только обрывки слов, то, наоборот, поднося слишком близко, и тот начинал пронзительно фонить.

А потом, словно после короткой и яркой вспышки магния, мы вернулись к обычному ритму круглого стола, пусть и не без возбужденного перешептывания слушателей, больше не жалеющих, что пропустили экскурсию по каньону. Следующим на вопросы отвечал Вольфганг, сначала об экранизации его романа «Холодная кровь», а затем о будущих книгах. Оказалось, что в настоящий момент ничего нового он не пишет, а сосредоточился на интерактивной художественной инсталляции под названием «Смерть литературы». Каждую фразу он начинал со слов «итак», «видите ли», «как вы знаете», хотя и рассуждал исключительно об идеях малоизвестных философов. Меня это раздражало, но я молчал.

– Немного литературного снобизма для начала, – шепнула мне на ухо Лиза. – Не поддавайтесь ему.

– А что такое наречия?

Она не сразу поняла, что я не шучу. И потом у меня возникло неприятное предчувствие, что я теряю свою единственную союзницу. Появившаяся было на ее лице улыбка медленно растаяла.

Наконец проповедь Вольфганга завершилась, и право отвечать на вопросы перешло к Мактавишу. Слушатели заинтересованно выпрямили спины, ведь именно ради него они и пришли сюда, учитывая то, как редко он выезжал за границу. Удивительно, но, как только внимание переместилось на него, он изменился, словно кто-то щелкнул выключателем. Мактавиш больше не сутулился, уставившись в темное горлышко своей фляжки. Он оживился, рассказывая о промозглых вересковых пустошах родной Шотландии, о том, как рос в бедности, как упорно боролся за то, чтобы его книги не просто издавали, но и принимали всерьез (тут я подумал, что потому он и вступился за меня, хотя трудно было сразу забыть о единственной крохотной красной звездочке), и как, лежа в больнице после несчастного случая, боялся, что не сможет больше писать. Закончил Мактавиш тем, что надеется, читателям понравится его последний роман о детективе Морбанде «Приходит ночь».

И сразу же взметнулась вверх чья-то рука. Это была та самая девушка, которую я видел с книгой «Мизери».

– Время для вопросов еще будет, – сказала Мейджорс.

– Я просто… – Девушка смущенно замялась, будто ей срочно нужно в туалет. – Я думала, вы больше расскажете о книге «Наступает рассвет», учитывая то, что именно она была последней. Это невероятно, Генри. Мне очень понравилось то, как вы…

– Спасибо, но время для вопросов еще будет, – повторила Мейджорс с учительской интонацией и повернулась к слушателям.

– Молодая леди совершенно права, – вмешался Мактавиш. – Хотя я рассматриваю эти книги как части дилогии. Разумеется, нет никакого смысла начинать с «Наступает рассвет», если вы не читали «Приходит ночь», которую, кстати, переиздают в мягком переплете на этой неделе. Так много стран, форматов и дат выхода, что поневоле запутаешься. И я вам скажу так: покупайте сразу обе. – Он скорчил строгую физиономию и получил в награду дружный смех слушателей.

– Не могу себе представить, как это трудно – подвести к финалу серию из шестнадцати книг, – вернулась к основной теме разговора Мейджорс. – Что вы чувствуете, прощаясь с таким популярным героем?

– Да уж, это непросто, – неуверенно ответил Мактавиш.

Окончания слов немного смазались, прежняя искра погасла. У него явно была алкоголическая зависимость от предварительно записанного текста, в котором не оставалось места для импровизации. Взгляд Мактавиша, пройдя по рядам, остановился на Уайатте, но не в поисках одобрения, как я бы выискивал Симону. В глазах Мактавиша сверкнуло раздражение. Уайатт съежился на своем стуле. Может, он и был владельцем издательства, но сразу стало ясно, кто здесь главный. И Мактавиш адресовал свой ответ именно ему:

– Прощание – слишком сильное слово. Не хочу портить впечатление тем людям, кто еще не дочитал, но ни одна дверь не закрыта навсегда.

– Похоже, это самая сенсационная новость из всего, что мы можем от вас услышать, – заметив нарочитую отстраненность Мактавиша, ровным голосом сказала Мейджорс. – Тогда еще один вопрос от собравшихся здесь профессионалов. Это правда, что все свои книги вы печатаете на машинке? Я слышала, что ради защиты от спойлеров вы даже не делаете машинописных копий со своих рукописей. Мне кажется, это уже крайность.

– Не такая уж и крайность, если задуматься. Рукописи Джоан Роулинг ее издатель носит пристегнутыми наручниками к запястью, словно это ядерный чемоданчик президента США. Издатели Дэна Брауна требуют, чтобы переводчики месяцами работали над книгой прямо в их миланском подвале, без Интернета, и даже в туалет выходили в сопровождении охранника. К этому нельзя относиться легкомысленно. Знали бы вы, чем мне угрожали люди, желающие заполучить рукопись. В наше время, когда все происходит онлайн, я не могу доверять компьютеру. К тому же мне нравится касаться пальцами клавиш машинки.

– А если ваш дом сгорит? – не удержался я от вопроса.

Признаться, смелости мне прибавил тот факт, что Мактавиш недавно за меня заступился.

Я впервые обращался прямо к нему, и он посмотрел на меня с подозрением, будто пытался понять, нет ли в моих словах чего-нибудь обидного. А я подумал, что он, возможно, и не собирался меня защищать, а