В этом поезде каждый – подозреваемый - Бенджамин Стивенсон

– Я бы посчитал это сигналом от мироздания, что мне, вероятно, необходим еще один черновик, – наконец сказал он, отвернул крышку фляжки и сделал большой глоток, ясно давая сигнал продолжать.

Ройс был похож на собаку, просящуюся на улицу, настолько ему не терпелось самому отвечать на вопросы.

– И последний…

– Завершающий, – вставил Ройс.

– Да, конечно.

Мейджорс произнесла слово «конечно» как вежливую просьбу заткнуться. Собственно, так было каждый раз, когда ее перебивали. Я отметил, что эта женщина очень тщательно подбирает слова и одинаково не любит, чтобы ей мешали или подсказывали.

– Алан Ройс, автор цикла романов о докторе Джейн Блэк, действие которых происходит на стальных столах морга. Леденящее душу чтение.

– Мне нравится думать, что я пишу об обществе, о падении нравов и сострадании, а преступления сами по себе – всего лишь механизм для более… – Ройс сделал паузу в том же самом месте, что и в разговоре за завтраком, и я понял, что он относится к себе очень серьезно и пытается представить дело так, будто все дается ему большими усилиями; он был из тех людей, которые поднимают и несут чемодан на колесиках только для того, чтобы пожаловаться, как ему тяжело. – Для более глубокого разговора о событиях реального мира.

– Конечно.

– Я считаю, что в этом и состоит наша работа. Исследовать общество. Думаю, это и имел в виду Вольфганг, когда упоминал французских модерни…

– К тому же у вас есть непосредственный опыт работы с кровью и ужасами, правильно? – Мейджорс доставляло удовольствие снижать пафос речей Ройса; надо отдать ей должное, публику тоже больше интересовал морг, чем разглагольствования Вольфганга о французских модернистах. – Вы ведь сами работали судебным патологоанатомом?

– Да, это и вдохновило меня на написание художественной прозы.

Произнося последнее слово, Ройс растянул звук «п», поджав нижнюю губу к передним зубам, как будто выстреливал им из требушета[8]. И похоже, целился почему-то именно в меня, хотя в этом не было особого смысла, поскольку я был единственным, кто такие книги никогда не писал.

– Замечательно! – воскликнула Мейджорс. – А теперь переходим к вопросам слушателей.

Осознав, что его время закончилось, Ройс немного сдулся, но Мейджорс либо не заметила этого, либо не придала значения. Она показала на установленный позади нее прикрытый темной тканью стенд и продолжила:

– А после этого вас ждет небольшой сюрприз. Итак, какие будут вопросы?

Девушка с «Мизери» подняла руку первой. Мейджорс демонстративно окинула взглядом не подающих других сигналов слушателей и без особого энтузиазма указала на нее. Девушка встала, и один из работников поезда поднес ей беспроводной микрофон.

– У меня вопрос к Генри, – подпрыгивая на носочках, заговорила она. – Меня зовут Брук, и вы могли знать меня как президента «Дворняг Морбанда».

«Дворняги Морбанда» были преданными фанатами Мактавиша. Однако он ничем не показал, что ему знакомо это название, как не заметил и надпись на ее футболке: «Слепому коню хоть кивай, хоть подмигивай» (эта шотландская поговорка о прямоте и откровенности служила Морбанду коронной фразой в его разоблачительных монологах). Когда я в первый раз увидел эту футболку на Брук, то принял ее за рекламного агента, но теперь, узнав, что эта девушка возглавляет «Дворняг», понял, что она оказалась в этом поезде исключительно для того, чтобы помахивать хвостом перед Генри. Цена за поездку все еще казалась мне неподъемной для ее возраста (навскидку Брук не должно быть больше двадцати с хвостиком, потому что к двадцати пяти стремление что-либо организовать, а тем более возглавлять всемирный фан-клуб растворяется, как сахар в воде), но я подозревал, что она рассчитывает на этом заработать. Или, может быть, девушка так обожала Мактавиша, что для нее не имело значения, сколько придется экономить, сколько смен отработать в баре или мыть полы в ресторане быстрого питания, лишь бы увидеть своего кумира. Я вспомнил слова Генри: «Знали бы вы, чем мне угрожали люди, желающие заполучить рукопись», – и задумался, нет ли в поезде других «Дворняг» и не была ли их одержимость одной из причин, по которым он больше не посещает такие мероприятия.

– Я бы хотела спросить, без спойлеров, конечно. – Брук виновато оглянулась на слушателей. – Морбанд ведь… то есть в романе «Наступает рассвет» происходят кое-какие события, и я просто хотела спросить, он и вправду…

С заднего ряда послышался стон, знакомый каждому, у кого есть друг, не терпящий спойлеров (в моем случае это Энди, накинувшийся на меня, когда я рассказал ему, чем закончится – представьте себе – «Титаник»). Признаться, меня Брук тоже слегка разозлила, потому что, хотя реклама и обещала, что «Наступает рассвет» станет лебединой песней Морбанда (об этом говорилось на обложке, рядом с броской цитатой из «Нью-Йорк таймс»: «Непревзойденный и неподражаемый. Мактавиш просто бесподобен», означавшей, что Генри никогда ни у кого не выпрашивал блёрбы), я все же считал, что Мактавиш не станет убивать любимого героя. В конце концов, его книги были написаны от первого лица, а вы уже знаете, что для меня это первородный грех честного детектива. Как могла быть написана такая книга, если главный герой умер?

Возьмите меня, например. Вы ведь понимаете, что в данный момент я, затравленный писателями, не валяюсь в грязи под палящим солнцем. Нет, я лежу на застеленной полиэтиленовой пленкой больничной койке в Аделаиде, куда меня перевезли из поезда, но пока еще не отпускают домой, так как полиция продолжает собирать показания и части тел. Я пишу все это, время от времени требуя обезболивающего и соскребывая с шеи лоскутки шелушащейся кожи.

– Спасибо, Брук, – прочистив горло, сказал Мактавиш, и девушка едва не ощутила в себе способности к левитации оттого, что за пятнадцать прошедших секунд он не забыл ее имя. – Ради других сидящих здесь читателей я сохраню при себе эту тайну, но, полагаю, вы можете трактовать мои слова по своему усмотрению.

Брук наморщила нос от этого уклончивого ответа. Служащий поезда протянул руку за микрофоном. Но Брук вцепилась в него, словно испуганный карапуз, у которого отнимают игрушку. Похоже, она забыла, что может изводить Мактавиша вопросами еще четыре дня, и решила непременно воспользоваться случаем и добиться его благосклонности прямо сейчас.

– Ну хорошо. Но там, в книге, есть хозяин гостиницы… Его зовут Хейнкель Хабар. Хейн Хабар.

Она выжидающе прищурилась и произнесла имя хозяина гостиницы по слогам, как сплетничают о новом парне своей бывшей («Ты ни за что не поверишь, с кем она встречается… с Хейн-ке-лем»), будто у них с Мактавишем был общий секрет.

Брук никак не могла дойти до сути, и это начало раздражать меня. Кожа на загривке покраснела, и я пожалел, что