В этом поезде каждый – подозреваемый - Бенджамин Стивенсон

– Энди, муж и брат – это большая разница. Здесь нужна четкость. Каждое слово имеет значение.

Любой писатель-детективщик скажет, что выбор слов крайне важен. История изменится самым драматическим образом, если заменить слово «муж» на «брат», и вся картина вторжения в частный дом сделается куда менее пристойной, так что лучше было бы уточнить. Кстати, о выборе слов: клиентка Энди, видимо, садовница, а не цветочница. Возможно, я слишком придираюсь, но между склонной к кровосмешению цветочницей и пожилой садовницей существует большая разница, а я обещал вам быть предельно точным.

– Давай начнем с чего-нибудь полегче, – предложил я. – Как ее зовут.

Энди скрипнул зубами, отыскивая нужную запись.

– Э-э-э… Полли, – наконец сказал он, хотя на самом деле ее звали не так.

Но это уже детали.

– Хорошо. Значит, Полли…

– Постой, ее зовут Полли или у нее цветочное поле?

– Энди…

– Или, может быть…

– Может быть, ее зовут Полли и у нее цветочное поле.

– Точно, я так и говорю.

Временами говорить с Энди – все равно что смотреть на наездника, который преодолевает барьеры, не перепрыгивая их и волоча деревянные брусья за собой: каким бы ни было препятствие, он продолжает пробиваться вперед.

– Но что самое странное: видел бы ты, какая там охранная система! Видеокамеры, кодовый замок. Чувак, это просто крепость. У цветочницы! – (Напоминаю: у садовницы.) – Странно, правда?

– Ты считаешь, что охранную систему поставили для чего-то еще? Что грабитель приходил за чем-то особенным?

– Это моя рабочая гипотеза.

Он выглядел вполне довольным собой, или, во всяком случае, так выглядели его ноздри. Мне пришлось согласиться: это была не самая худшая часть рассуждений и сбора улик. Он успешно перепрыгнул через барьер.

– Или это что-нибудь вроде фетиша. В сексуальном смысле.

Мне захотелось забрать свою похвалу обратно: деревянные брусья по-прежнему волочились за ним.

– Ну… теперь мне все ясно, – резковато сказал я.

– Правда? – просиял он.

– Нет, Энди. Подозреваемые и улики. Задай ей еще вопросы. И позвони мне, когда узнаешь хотя бы настоящее имя пострадавшей. Вот тогда я постараюсь тебе помочь.

Как только я закончил разговор, сиденье подо мной дернулось, из-под пола донесся протяжный стон, и колеса сдвинулись на несколько дюймов. В динамике, встроенном в потолок, захрипел чей-то голос. Джульетта подняла глаза от книги.

– Леди и джентльмены, приветствуем вас на борту «Гана»! Мы отправляемся с вокзала Беррима через пятнадцать минут. Приглашаем вас в вагон-бар, где вы можете познакомиться с персоналом и выпить чая или кофе в любое удобное для вас время. С особым удовольствием мы принимаем участников юбилейного, пятидесятого Австралийского фестиваля авторов детективного жанра. Только, пожалуйста, давайте сведем убийства к минимуму.

– Хорошее название, – натянув свитер и повязав голубой шарф Симоны, сказала Джульетта. – «Сведем убийства к минимуму».

– Кстати, о минимуме. Я написал несколько строчек. Перерыв? – спросил я, понимая, что не заслужил этого.

У Джульетты хватило такта не проверять, насколько честен я был, произнося слово «несколько». Она кивнула, но загородила мне проход к двери, когда я поднялся следом, положила руки мне на плечи, чуть наклонилась вперед и поцеловала меня в щеку.

– Я понимаю, что ты нервничаешь. Во-первых, прекрати волноваться из-за Мактавиша, из-за этого дурацкого блёрба. Подумаешь об этом, когда напишешь книгу. Кстати… поверь мне, все придет.

К своему удивлению, я понял, что растаял и покраснел. Глядя на чистый лист бумаги, легко поверить, что ты одинок. Я не ожидал, что на меня так подействуют простые слова о том, что на самом деле я не одинок.

Она мягко встряхнула меня:

– А даже если и нет, все равно не переживай. Можешь просто четыре дня смотреть в окно, если хочешь. Или писать все это время. Но мы будем вместе. Так что давай сведем хандру к минимуму.

Я кивнул и даже умудрился прохрипеть в ответ:

– Спасибо за поддержку.

– Это чистой воды эгоизм, – улыбнулась Джульетта. – Если ты будешь все время кукситься, эти четыре дня растянутся до бесконечности. Ведь как только эта груда металла сдвинется с места, мы окажемся в западне.

Глава 4

Мы влились в толпу, медленно текущую по коридору с односторонним движением, которая больше напоминала очередь на почту перед праздниками. В следующем вагоне один парень, прямо перед нами, похлопал себя по карманам и растерянно оглянулся на дверь своего купе, оставшуюся в каком-то метре позади него, но быстро смирился с тем, что поток движется в другом направлении. Точно так же Джульетта смотрела на меня каждый раз, когда мы пропускали на шоссе поворот к дому. Здесь, между прочим, нет никакого сексизма, я не собираюсь быть героем-рассказчиком, отпускающим язвительные замечания насчет забывчивости своей подружки. Просто этот момент важен для сюжета.

Пройдя два спальных вагона, мы наконец добрались до вагона-бара. Это было самое просторное помещение в поезде из всех, что мы видели. Вдоль стен размещались темно-бордовые кабинки высотой до пояса, а также несколько пар вращающихся кресел, ближе к дальнему концу вагона стояли барные стулья, привинченные к полу, как положено в движущемся поезде. Сам бар был похож на подпольное заведение времен сухого закона: обшитая деревом стойка, за ней полки с бутылками, а сверху подвешены бокалы. Джульетта выбрала подходящее место, заняв два кресла возле западного окна, залитого солнцем, с крохотным столиком размером с раскрытую книгу. Все вокруг было сделано в масштабе три к четырем в целях экономии пространства: сиденье заканчивалось у меня под бедрами, а не под коленками, и нельзя сказать, что это было совсем неудобно, но я чувствовал себя так, будто зашел в гости к хоббиту.

Вагон продолжал заполняться, и я обрадовался тому, что мы успели занять место. В воздухе не смолкал гул голосов: убаюкивающий шепот обычных разговоров смешивался с немного визгливыми, преувеличенно бодрыми приветствиями: «Рады вас видеть!» Кроме всего этого, за барной стойкой устало гудела кофемашина, словно не ожидавшая, что ей придется половину недели обслуживать целый вагон писателей. На полке с крепкими напитками я заметил на три четверти пустую бутылку водки, тоже явно не готовую к такому наплыву.

Джульетта обвязала голубым шарфом спинку кресла и направилась к стойке раздобыть нам кофе. Там уже образовалась очередь, а девушка, обслуживавшая посетителей, – та самая, что разглаживала руками свой костюм на платформе, – выглядела совершенно растерянной.

Я окинул взглядом бар. По моим подсчетам, наш вагон O был средним из трех, расположенных между баром и задним концом поезда (вагон P остался в хвосте, а через вагон N мы шли в бар). Значит, в них ехали примерно сорок человек, однако я заметил, что некоторые