Землеедка - Долорес Рейес

В тот день я разозлилась на Марту: эта женщина никогда не закрывала рта. Она считала себя выше всех, потому что в нашем квартале светлые волосы были только у Флоренсии и у гипсового младенца Иисуса в церкви.

– Что ты видишь? Что ты видишь?

Мне пришлось напрячься, чтобы разомкнуть губы и сказать:

– Успокойся, Марта, я вижу много света.

До этого я ни разу не плакала с закрытыми глазами. Я видела Флоренсию, изъеденную червями, как источенное болезнью сердце, ее волосы – иссохшую паутину, сползшую с черепа.

– Успокойся, Марта, просто когда я вижу, мне больно глазам. С ней все в порядке. Кажется, будто ее волосы пронизаны солнцем.

Марта снова задышала, причем так глубоко, что ее грудь стала даже размером больше, чем задница.

– Ну, милочка, открой глаза. Почему ты плачешь? – произнесла она, беря меня за руки. Я ощутила тепло, но нет, глаз я не открыла. Я думала: «Не холодно ли Флоренсии в земле? Ведь там совсем по-другому, не так, как когда-то прежде, когда она плавала и росла в теплом чреве этой женщины».

Мать Флоренсии не отпускала меня. На этот раз ей не было противно смотреть на землю. И даже грязи под моими ногтями она не замечала.

– Милая, наверняка она, когда вернется, захочет с тобой повидаться.

– Ступай спокойно, Марта. И не беспокойся о ней. Флоренсия всегда была прекрасна. Бог любит ее.

Я проводила ее до калитки босиком, и босиком же постояла какое-то время, глядя на спрятанные среди растений бутылки. Некоторые находились там уже давно и начали врастать в землю, а время и вода постепенно портили надписи, имена, номера телефонов, стирали все, кроме боли того, кто принес землю, и его желания – единственного оставшегося – узнать, где обретается родной человек.

Я не уверена насчет дома. А вот земля под ним совершенно точно принадлежала мне.

12

В ту ночь мне приснилась сеньорита Анна. Не знаю, впервые ли она мне приснилась, или же я просто забыла про другие сны, но о ней самой я не забывала никогда.

Хотя прошло уже много лет и я здорово выросла, той ночью я увидела ее высокой, намного выше меня, как прежде. Она спрашивала меня с высоты своего роста о других девочках из моего класса. Я говорила, что встретила одну из них в магазине, или пересказывала новости от Вальтера, потому что сама их не видела. Мы лузгали семечки, и сеньорита спрашивала про каждую одноклассницу, одну за другой, кроме Флоренсии. Она знала. Я рассказывала, будто бы встретила беременную Канделу или что Софи недавно переехала к пареньку, работавшему курьером.

– Брат говорит, у них скоро родится ребенок, – сказала я, и учительница надолго замолчала.

Потом она дала мне еще семечек, я сунула их в рот и сплюнула шелуху. Ей это не понравилось. И раньше тоже не нравилось: она всегда считала, что шкурки от семечек – это жуткая грязь.

– Я хотела, – произнесла затем сеньорита Анна.

– Видеть их? – не поняла я.

Она смотрела перед собой. Глубоко вздохнув, она продолжила:

– Я тоже хотела когда-нибудь забеременеть. Родить девочку. Такую, как все вы.

Она взглянула на меня. Я отвела глаза.

– А вот я бы – ни за что! Они пропадают, – сказала я и быстро набила рот семечками.

Сеньорита Анна все еще смотрела на меня. Мне показалось, что вместе с пакетиком семечек заканчивается и нечто в ней самой.

Больше мы не говорили.

Я проснулась с острым желанием немедленно выпить пива.

13

Анекдот был простым, но даже такие шутки я понимала с трудом.

Вальтер сказал:

– У меня вши, штук до ста точно. Придется травить их керосином.

Я задумалась: как это брат понял, что паразитов у него в волосах именно сто?

Потом приятели стали со смехом повторять то же самое про пиво, и я пересчитала принесенные ими бутылки. Может, их было пять, дюжина или пара десятков, но уж никак не сто. Наконец до меня дошло, что не «до ста точно», а «достаточно», но и теперь мне не стало смешно.

Мне вспомнился этот анекдот, когда я, открыв калитку, увидела, что на моем участке появилась новая бутылка. На плече у меня висела сумка с хлебом, парой банок пива и сосисками, которые так нравились Вальтеру. Я спешила домой из магазина – хотела приготовить обед до того, как брат вернется из мастерской.

Запирая калитку, я подумала, что мне неприятно обнаружить еще одну бутылку, и еще о том, что не могу же я оставить ее вот так, на виду у тех немногих соседей, кто еще не знает про меня; не хотелось, чтобы они представляли себе, как через прутья решетки просовывается рука и каким безнадежным отчаянием веет от этого человека. Но все равно – даже если я и подняла бы новую бутылку, в тот день я не горела желанием есть землю. Все, точка. Там уже давно скопилась куча стеклотары – «до ста точно» бутылок для меня. Так много, что и считать не хотелось, так много, что и смотреть было тошно.

Если забыть сосиски в кипящей воде, то они вздуются, сделаются размером с колбасу и лопнут, окончательно лишившись вкуса. Мы все равно их съели – с майонезом и булочками для хот-догов, но нам не понравилось – ни мне, ни брату. В то день мне казалось, что моя голова ведет себя примерно так же: вот-вот разбухнет и взорвется.

Я наклонилась над бутылкой, стараясь не смотреть на записку. Решила считать, будто бы она на китайском, а сама в душе молилась, чтобы там не оказалось фотографии. Бутылка синего стекла, довольно большая, была до половины наполнена землей. Нагнувшись еще ниже, я дотронулась до нее, и от этого прикосновения у меня заныла ладонь. Я подняла ее той же рукой, на которой где-то в районе локтя висела сумка с продуктами.

Иногда я чувствовала груз всех этих бутылок: они превращали мой дом в то, что я всегда ненавидела, – в кладбище, где похоронены незнакомые мне люди, в груду земли, рассказывающей о телах тех, кого я никогда не встречала. А мама при этом лежала одна-одинешенька там, где, как принято говорить, умершие обретают свой покой. Я никогда ее не навещала. Не знаю, ходил ли Вальтер. Порой мне хотелось пойти, но в результате я оставалась дома. Я не возвращалась туда с тех пор, как была ребенком и ее у меня отняли.

Я донесла бутылку до дома. Смотрела на нее, не зная, открою или нет, возьму ли деньги с того, кто ее принес, или сразу решу не звонить. На самом деле, мне хотелось спокойно поедать вместе с братом