Люди и звери - Александр Трусов

– Для того, чтобы проехать по улице, сбить человека и скрыться, не обязательно быть Шумахером.

– Ты говоришь страшные вещи.

– Страшные? – шеф внимательно смотрел на меня через стелившийся над столом дым. – Ты даже не представляешь, какой тебя ждет ужас. Когда ты в последний раз видел Татьяну Волович?

– Прости?

– Ты что, оглох? Когда и где ты в последний раз видел журналистку Татьяну Волович?

– Подожди, – я наморщил лоб. – По-моему… Да, точно. В последний раз мы с ней говорили в тот же день, когда ее отпустили из «обезьянника» 5-го отдела. Она поехала домой, а мы с Андреем, Андреем Клопотовым, поехали по своим делам. После этого она пропала. Если ты помнишь, на следующие сутки началось наводнение. Я пытался искать ее, но безрезультатно. До сих пор сотни человек числятся пропавшими без вести.

– Она не пропала. Труп гражданки Волович несколько дней назад нашли возле сгоревшего дома № 58 по Свердловской набережной. По всей видимости, он застрял в проеме выбитого окна, поэтому и не был унесен в Неву. Взгляни-ка на это.

Он бросил передо мной пачку фотографий. Снимки, на которых в разных ракурсах были запечатлены распухший труп, потерявшее человеческий облик лицо, мокрые пряди каштановых волос, разлетелись по столу. Я не притронулся ни к одному из них.

– Узнаешь? Нет? После того, как труп находился столько времени в воде, опознать его достаточно сложно. Но не невозможно. Мы вызвали из Витебска ее мать. Она подтвердила, что это ее дочь.

– Мне жаль, – у меня так пересохло во рту, что я с большим трудом мог ворочать языком, – что она утонула.

– Она не утонула, – шеф полез в очередную папку. – Ее убили. Из-под левой лопатки была извлечена пуля, выпущенная из пистолета системы «Макаров». Вот результаты вскрытия и заключение экспертизы.

Заполненные машинописным текстом бумажные листы упали на фотографии. Черные строчки слились у меня перед глазами в сплошную мешанину букв и цифр. Я опустил голову, чтобы не было видно, как в очередной раз за эту проклятую осень на мои глаза навернулись предательские слезы.

– Что ты молчишь?

Что я мог ему сказать? Как объяснить, что мое личное оружие, которое, в конце концов, оказалось у приехавшего меня убивать прыщавого спецназовца, за это время перебывало в нескольких руках? У того же шефа, который вернул мне его накануне моей последней встречи с Татьяной, потом у меня, потом у избившего меня «Гостя». Этот пистолет, который при аресте, естественно, у меня опять отобрали, обладал мистическим свойством томагавка постоянно возвращаться обратно к своему владельцу. Если бы я стал рассказывать все, мне бы пришлось рассказать и о погребенных под развалинами дома Сосновской трупах.

– Где ее похоронили?

– Она пока в морге. Мать хочет забрать тело, но, боюсь, ни денег, ни нервов для отправки гроба через границу у нее не хватит.

– Если ты думаешь, что это я ее убил, ты ошибаешься. Это был единственный человек, которого хоть как-то интересовало мое существование. Я любил ее.

– Я тоже периодически люблю свою жену. В последние годы все реже и реже, – шеф опорожнил в мусорное ведро переполненную пепельницу. – Давай без лирики. Мы с тобой профессионалы, и интересовать нас должны только факты. В конце концов, ты должен понимать, что я не имею права разговаривать с тобой так, как я это делаю сейчас. Я тебя не подлавливаю, не загоняю в ловушки, не давлю фактами, не требую пересказывать все по несколько раз, чтобы потом уличить тебя во лжи. Несмотря ни на что, ты все-таки человек, который был мне когда-то дорог. Я просто хочу показать тебе всю бездну твоего падения. А выводы ты сделаешь сам. Для формальных бесед у тебя есть твой следователь.

Я не верил ни одному его слову. Впрочем, как и он, наверняка, не верил тому, что говорил ему я.

– У нас есть показания Зинаиды Силиной и ее четырнадцатилетней дочери, проживавших в доме № 58 по Свердловской набережной, подтверждающие, что во время наводнения ты все время находился в этом же доме, – продолжил шеф. – То есть, в то же самое время, когда, по заключению экспертов, и наступила смерть гражданки Волович. И пуля, из-за которой она получила смертельное ранение, предположительно могла быть выпущена из твоего пистолета.

– Черт возьми! – мои нервы начали сдавать. – Да я все время находился у них на виду, пичкая антибиотиками ее девчонку! Кто, как не я, привел им помощь, когда они горели в этом аду?!

– Успокойся! – прикрикнул на меня шеф. – Нет никаких доказательств, что именно ты убил свою сожительницу. Есть кое-что другое.

– Что?

– Дом подожгли специально, – каждый раз, когда он, словно вколачивая очередной гвоздь в крышку моего гроба, говорил нечто подобное, я чувствовал на себе его пристальный, испепеляющий душу взгляд. – Пожарники обнаружили два очага возгорания. Ни одно здание в мире не может самовозгореться одновременно в двух местах. И если бы не случайность или божье провидение, твоя хваленая помощь, которая, как выяснилось, пришла достаточно поздно, никому бы не помогла, и в огне бы погиб не один, а три человека. Тебе не кажется, что некто методично избавляется от ненужных свидетелей, так или иначе связанных с тобой и с твоими дохлыми зверьми? Что узнал Смолин, о чем подозревала Волович, кому помешали Гринберг и Силина? Когда твой следователь ответит на эти вопросы, он сможет дать ответ и на вопрос, по какой статье тебя будут судить.

Шеф раздраженно скомкал и отшвырнул пустую сигаретную пачку.

– Если ты так ставишь вопрос, я вряд ли смогу помочь следствию. Все эти домыслы высосаны из пальца. Мне нужен адвокат.

Прежде чем ответить, шеф снова подошел к окну, за которым нависшая над городом серость стала принимать фиолетово-синий оттенок. Сумеречный Санкт-Петербург постепенно загорался огнями.

– Тебе нужен не адвокат, а врач, – произнес шеф. – Или священник, чтобы изгнать из тебя беса. Надеюсь, ты еще помнишь Уголовный кодекс? Статьи 119 и 163. Но больше всего нас интересует 134-я статья и статья 126, часть третья.

Мне не нужно было обладать феноменальной памятью, чтобы вспомнить содержание