Люди и звери - Александр Трусов

– Значит, я могу не ехать, Алексей Павлович? – поинтересовался «Гость».

– Там видно будет. Послушаем, что нам еще расскажет Александр Викторович.

– А кто вам сказал, что я собираюсь рассказывать все? – я с удовольствием сделал очередной глоток. Виски был отличным. – Все, что мне стало известно о вас и о вашей организации, я могу рассказать и в другом месте. Например, вашему сыну.

– В том числе и о том, что сами виновны в гибели пяти человек? – «Гость» наконец-то отложил газету, подошел к столу, и взял чашку с остывшим чаем. – Захотели в тюрьму?

– Разве я говорил, что ваших было четверо?

– Бросьте ваши милицейские штучки! – седой поморщился. – Мы оба знаем, о чем идет речь. Если у вас хватило наглости прийти в этот дом, будьте добры вести себя прилично.

– Да, вы правы, – я кивнул. – Пожалуй, мне стоит у вас взять пару уроков. Например, как избить человека до полусмерти или пригвоздить собаку одним ударом к столу.

– Что вы от нас хотите, Саша? – усталым голосом произнес старик.

– Правду.

– Зачем она вам? С правдой жить нелегко. Человек, узнав правду, вынужден поступать соответственно тому, что он узнал. Вынужден принимать решения, что-то менять в своей жизни. А этого не каждый хочет. Куда как проще жить в своем мирке, защищенном от истины неприступной стеной самообмана.

– Вам бы книги писать.

– А я чем, по-вашему, занимаюсь? – старик рассмеялся. – Это единственное занятие, от которого я еще могу получать удовольствие.

– Я могу вам задать вопрос?

– Пожалуйста. Сколько угодно.

– Почему вы так ненавидите собак?

– Как я понимаю, люди вас интересуют в последнюю очередь? – я обратил внимание, что старик стал машинально массировать свою изуродованную руку. – У меня нет к ним ненависти. Как и к любому другому живому существу. Ваша ошибка в том, что вы пытаетесь наложить вашу личную систему координат, сформированную генами, воспитанием и моральными устоями, которые сложились в окружающем вас обществе, на все происходящие в мире процессы, в том числе и на те, природа которых не подвластна вашему разумению. Удовлетворение насущной потребности априори не может являться злом. Вы любите сырокопченую колбасу?

– Простите?

– Вы вряд ли откажете себе в удовольствии полакомиться сочным стейком или хорошо прожаренной отбивной. Но разве вы ненавидите при этом бычка, из которого они были сделаны? Вы просто не хотите думать о том, что для того, чтобы удовлетворить вашу прихоть, кто-то был вынужден расстаться с жизнью. Да, вы не убиваете лично, но если бы не ваша потребность, это убийство потеряло бы смысл. Так же как и умерщвление бесчисленных тысяч подопытных существ в медицинских или научных целях.

– Нацисты в научных целях убили миллионы. Тоже без ненависти?

– Думаю, да. Есть универсальный тезис «цель оправдывает средства», которым можно объяснить чуть ли не все процессы, происходящие на этой планете с момента зарождения на ней жизни. В том числе эволюцию, мировую историю, взаимоотношение полов и биологических видов. И так далее. Хотя вам удобнее думать по-другому. Вы так воспитаны. Впрочем, – он внимательно посмотрел мне в глаза, – возможно, именно в отношении вас я ошибаюсь. У меня такое чувство, что вы прекрасно понимаете, что я имею ввиду. Понимаете и поддерживаете. Только я никак не могу понять, какой именно цели вы пытаетесь достичь своими средствами.

Он, по всей видимости, ждал ответа, но я молчал. Меня сейчас гораздо в большей степени интересовали его побуждения, чем мотивы своих собственных поступков.

– Вы позволили себе упрекнуть меня в том, что во время блокады я был вынужден убить собаку, чтобы спасти от голодной смерти ребенка. А как бы вы поступили на моем месте? Позволили ему умереть? Иногда мне кажется, что во всем, что касается детей, вы проявляете непонятную и ничем не оправданную жестокость.

– Вы в чем-то обвиняете меня?

– А вы претендовали на единоличное исполнение роли обвинителя? Именно за этим вы сюда пришли? Не выйдет, – старик смотрел на меня строго и осуждающе. – Каждый должен висеть за свои грехи.

– Займете мне место на виселице?

– Не пора ли заканчивать, Алексей Павлович? – седой не сводил с меня холодных глаз. – Мы уже однажды ошиблись, когда понадеялись на помощь этого человека. Зачем испытывать судьбу дважды? Он играет свою игру.

– Я знаю, – старик кивнул. – Знаю. Я просто пытаюсь понять, что за всем этим стоит.

– Что тут непонятного? Он же пытается шантажировать вас. И при этом блефует. У него ничего нет – ни доказательств, ни полномочий, ни свидетелей, от которых он сам и избавился. О какой организации он толкует? Нет никакой организации! – седой повернулся ко мне. – Ваше воспаленное на почве алкоголизма воображение сыграло с вами плохую шутку.

– Нет организации? – я поставил пустой бокал на журнальный столик. – Допустим. Зато есть несколько десятков замученных животных, отпечатки пальцев, образцы ДНК, результаты химанализов, свидетельские показания, отчеты по экспертизе трупов, оружие, наконец, которым пользовались ваши сообщники. Вам этого мало? Вы думаете, мне не с чем было сюда прийти? А это что?

Я достал ксерокопию текста Закона «О домашних животных в Санкт-Петербурге» и положил ее перед стариком.

– Вы пишите левой рукой. Насколько я могу судить по характеру раны, после укуса собаки у вас был поврежден нерв. Что не могло не сказаться на вашем почерке. Посмотрите! – я взял со стола один из листов рукописи, поля которого были испещрены множеством пометок. – А теперь сравните с этой записью. Насколько я могу судить, это один и тот же почерк.

– Это все? – старик зевнул. – Для уголовного дела этого мало.

– С точки зрения закона – да. Но для меня этого достаточно.

– Для вас? А кто вы такой, если не спившийся представитель закона? Простите меня, Саша. Я вас знаю не первый год, уважаю вас, но, откровенно говоря, если бы мой сын не был обязан вам жизнью, я бы давно уже приказал спустить вас с лестницы. Выпейте, если хотите, еще и идите домой. Вам надо привести себя в порядок и выспаться.

– Почему? – я вытер рукавом куртки вспотевшее лицо. – Почему это произошло? Это все, что я хочу знать. Ответьте мне, и я уйду.