Люди и звери - Александр Трусов

прокурора в том, что можно безошибочно опознать человека после того, как видел его в течение пары секунд ночью в неосвещенном подъезде через отверстие размером с воробьиную жопу? Смешно.

Шеф затушил сигарету и полез за новой.

– Когда ты сам вел допросы, ты позволял, чтобы тебе хамили?

– Я не хамлю. Я до сих пор не могу поверить, что мой лучший друг пытается отправить меня на нары. Дай-ка мне лучше вон те фотографии.

Я еще раз внимательно просмотрел фотографии застреленного мной антидоггера. Я прекрасно помнил, что выстрелил ему в спину. Один раз. Но на нескольких снимках отчетливо было видно, что у мужчины был прострелен затылок.

– Когда я видел его в последний раз, он был жив. Это честно.

Впервые после начала нашего разговора я посмотрел шефу в глаза с чувством полной уверенности в своей правоте.

– Ты можешь говорить сейчас любую херню.

Я обиженно вздохнул.

– Это твое право мне не верить. Ты мне лучше скажи одну вещь, если, конечно, это не является тайной следствия. Когда его нашли, у него было оружие?

– А должно было быть?

– У него был пистолет. По-моему, «Стечкин».

– Нет, – шеф покачал головой. – Он был безоружен. Если ты надеешься, что в данном случае можно рассчитывать на самооборону, то я вынужден тебя разочаровать.

– Спасибо за откровенность. Сначала вы уничтожаете все улики, а теперь пытаетесь повесить на меня убийство.

– Двойное убийство. Не забывай, что второго человека ты застрелил при свидетелях.

– Он напал на меня, – я понизил голос и придвинулся к шефу. – Мы же оба понимаем, что так все и было в действительности?

Шеф смотрел на меня как на какого-то уродца из Кунсткамеры, не замечая, что сигаретный пепел сыпется на бумаги.

– Зачем ты это сделал?

– Он мучил животных, – ответил я честно.

– За это не убивают.

– А за что тогда можно убить? За сто рублей, которых не хватает на дозу? За несколько квадратных метров жилплощади? За непредвиденное рождение ребенка? У меня был не самый плохой мотив.

– Ты невменяем. Ты знаешь об этом?

– Так отправь меня на обследование. Я так понимаю, что мне очень скоро может пригодиться положительное заключение о невменяемости.

– Непременно отправлю, – пообещал шеф. – Ты даже не представляешь, насколько мне необходимо знать правду о твоем психическом состоянии.

Он бросил истлевший до фильтра окурок в пепельницу и встал из-за стола. Я обратил внимание, что он начал заметно прихрамывать. Возможно, с изменением погоды стали сильнее проявляться последствия перенесенной им полгода назад операции.

– Ну что ты мучаешься? – проговорил я ему в спину. – Он же у нас проходит по делу. Покажи его фотографию соседям Сосновской по подъезду. Той женщине, наконец. Хозяйке таксы. Я уверен, что они его опознают.

– Ты действительно думаешь, что тебе это поможет?

Он остановился почти у самой двери, там, где заканчивалась ковровая дорожка, и полез в карман, забыв, что пачка с сигаретами осталась на столе.

– Почему нет? Застреленный преступник, оказавший сопротивление при задержании, и случайно погибший ни в чем не повинный человек, – это разные вещи. Не мне тебе рассказывать, как все это можно преподнести прокурору.

– Случайно? – шеф смотрел в окно на сумрачный, застывший в ожидании приближающейся зимы город. – Это мы здесь с тобой случайно. В этом мире. А все остальное – следствие наших или чужих намерений и поступков. Это хорошо, что ты сам вспомнил об этой женщине. Ходят слухи, что ты был у нее в гостях вместе с участковым уже после того, как тебя отстранили от следствия. Это правда?

– Я должен был проверить ее показания насчет машины.

– Проверил?

– Она утверждает, что это был белый «Лексус».

– Ты уверен? – интонации его голоса не предвещали ничего хорошего. – А вот нам она рассказала совсем другое. По ее словам, именно ты настойчиво пытался убедить ее в том, что она видела машину помощника вице-губернатора Ждановича. Сама же она помнит совсем другой автомобиль. «Опель Кадет Караван». Мы запротоколировали ее показания.

– Ну и что?

– Не понимаешь? 12-го октября в лесу под Ольгино был обнаружен разбитый «Опель Кадет Караван» белого цвета, на приборной панели, рулевом колесе и передних дверцах которого оказалось полно твоих отпечатков. Номерной знак, который был замазан грязью, по базе данных ГАИ числится за «Москвичом 412», принадлежащим прикованному к постели инвалиду 2-й группы.

– Ты же прекрасно знаешь, что я делал в этом лесу…

– Более того, – шеф меня даже не слушал. – В процессе повторного обследования автомобиля на бампере были обнаружены пятна крови, группа которой совпадает с группой крови погибшего 11-го октября майора Михаила Смолина. Возможно, там были и другие следы столкновения, но после того, как ты врезался в дерево, этого уже не установишь. Ты мастерски изуродовал капот и левое крыло. Как раз в том месте, которым автомобиль сбил Мишу.

Стало непривычно тихо. Щелкнула зажигалка, и шеф, отвернувшись от меня, снова подошел к окну. Все, что он говорил, и, тем более, все, что он недосказал, было чудовищно, но недоказуемо.

– Я… Ты не имеешь права так думать. Почти весь тот день я провалялся парализованный протарголом за двадцать километров от того места где погиб Смолин.

– У тебя нет алиби, – задумчиво пробормотал шеф. – Кстати, я хотел спросить насчет твоих водительских прав.

– То есть?

– Сколько я тебя знаю, ты всегда утверждал, что не умеешь водить машину. Тем не менее, права у тебя есть.

– И что тут такого? Начальник МРЭО мне их сделал по блату несколько лет назад. У половины управления права оформлены без экзаменов.

– А как тогда быть с этим? – шеф вернулся к столу и вытащил из папки какую-то бумагу. – Здесь черным по белому написано, что Александр Викторович Мальцев, 1965-го года рождения, в 1992-м году успешно закончил курсы вождения автомобилей и сдал экзамен на права категории «В».

– Я смотрю, ты основательно покопался в моем прошлом.

– Я только начал.

– Послушай. Я действительно когда-то учился на водительских курсах. И