Люди и звери - Александр Трусов

решительно и беспощадно. Дважды в него кидали гранату, причем один раз прямо в зале суда во время оглашения приговора, но судья выжил. А через некоторое время его обвинили в убийстве собственной жены, обгоревший труп которой нашли в лесополосе.

Судя по всему, мне предъявят аналогичное обвинение. Убийство сожительницы, плюс похищение, изнасилование и убийство шестилетней девочки. Этого будет достаточно, чтобы не передавать в суд материалы, связанные с другими преступлениями, такими как незаконное хранение оружия и убийство членов антидоггеровской группировки. По этим эпизодам прокуратура наверняка бы потребовала провести дополнительное расследование, а в этом никто не был заинтересован. В том числе и я.

Впервые за последнее время я мог отключиться от повседневности и спокойно поразмышлять о своем предназначении. Впервые за эти месяцы незатуманенная алкоголем память напомнила мне слова чужой мудрости, которые мои учителя преподносили как истину в последней инстанции, но среди которых я искал свою, отличную от других истину.

«К какому богу взывать нам о помощи? Это Анубис, страж сумерек, бог на пороге, бог-шакал Хема, в своей двойной форме стоящий между Путями. У его стоп, настороже, ждут сами шакалы, готовые пожрать туши тех, кто не видел Его или не знал Его Имени.Это порог жизни; это порог смерти. Все сомнительно, все таинственно, все пьянит… Какие бы ужасы ни терзали душу, какие бы гнусности ни отвращали сердце, какие бы страхи ни нападали на разум, ответ один и тот же на каждой стадии: «Как великолепно это Приключение!»

Несмотря на то, что изо дня в день долгие годы я пытался убедить себя в истинности этой сентенции, в глубине души я все равно был далек от мысли считать свою проклятую Богом жизнь приключением. Тем более «Приключением» с большой буквы. Виной этому, может быть, был мой врожденный цинизм, исподволь опровергающий даже постулаты внушенной самому себе веры. Но только какую еще веру мог принять такой человек как я, добровольно возложивший на себя шакалью миссию?

Как никто другой, я ощущал, насколько приютивший меня город заражен духом древнего Хема. Энергетика иссушенной временем и солнцем египетской земли, источаемая бесчисленными сфинксами, обелисками и выкраденными сокровищами, веками впитывалась в эту землю и воздух, и так уже до самого края пропитанных болотными испарениями и трупной гнилью построившей и воевавшей за этот город человеческой массы. Где, как не здесь, надлежало возродиться древнему учению, нуждающемуся в безоговорочно преданных адептах?

Поклонником творчества Джона Рональда Руэла Толкиена я стал еще до того, как в продаже появились его первые, переведенные на русский язык произведения. Насколько мне помнится, году в 1990-м в одном из журналов я увидел иллюстрации американских художников к «Властелину колец», которые произвели на меня неизгладимое впечатление. А уже через несколько месяцев я дрожащими руками нес домой купленные по баснословной по тем временам цене первые два тома трилогии.

Со временем я узнал, что в мире, придуманном английским профессором, живут тысячи человек. Я никогда не участвовал в ролевых играх и рыцарских турнирах и не переписывался с фанатами. Я просто читал. И верил, что этот мир существует. И рядом со мной оказались такие же внешне непримечательные люди, которые верили в свое Средиземье.

В середине 1990-х, когда разгул преступности в стране достиг небывалого пика, я, в то время еще холостой, подающий надежды сотрудник органов внутренних дел, вместе со своим новым товарищем, таким же «тихим» толкиенистом, пришел в один из домов на проспекте Энгельса. Приобретенный за символическую плату абонемент давал возможность посещения вводного курса не так давно появившейся в Ленинграде так называемой «просветительской организации нового толка». Я без особого воодушевления посетил несколько лекций, во время которых мне настойчиво пытались внушить мысль об исключительности моего существования в этом мире, пообщался с преподавателями, увлеченно рассказывавшими о чудесах и тайнах Тибета и Древней Индии, и уже собирался плюнуть на все и отказаться от возложенной на меня миссии, когда вдруг попал на лекцию по истории Египта. Возможно, сработала магия окутывающей эту древнюю цивилизацию тайны. Возможно, я вдруг просто почувствовал искренний интерес к порученному мне заданию. Так или иначе, но я остался.

Довольно скоро я стал одним из рядовых членов братства. Принимал посильное участие в жизни школы, помогал организации благотворительных акций и продолжал ходить на лекции, названия которых – «Мудрость Древнего Египта», «Сокровенный мир символов», «Египетские боги и чудеса» – будоражили мое любопытство и воображение.

Я знал, что ко мне присматривались. Сам факт появления в школе сотрудника правоохранительных органов не мог остаться незамеченным. Я ждал неминуемой беседы с кем-то из старших руководителей и всячески демонстрировал свою лояльность и благонадежность. А когда начались разговоры об отступничестве некоторых членов братства и их уходе из школы, я публично осудил их за предательство.

Я помню, как, запершись со мной в уборной, мой старый товарищ, который и привел меня сюда, со слезами на глазах жаловался мне на то, что один из руководителей заставляет его отказаться от девушки, которая в категорической форме потребовала от него уйти из школы. Мне было больно смотреть, как он, запутавшийся, слабый парень, откровенно мне врет, но, тем не менее, я обвинил его в измене, после чего открыл дверь и на весь коридор заявил, что отказавшемуся от истины легко перепутать любовь и похоть. Через несколько дней я увидел, как один из членов ядра с благожелательным выражением лица что-то говорит моему товарищу, а тот кивает в ответ и улыбается подобострастной улыбкой. И я продолжал улыбаться своему другу, предупредительно здоровался с ним за руку и прилюдно восхищался его мужеством и выбором истинного пути.

Мой первый разговор с Андреем, тридцатипятилетним руководителем нашей группы, состоялся только через полтора месяца. Он тактично расспрашивал меня о родителях и моих отношениях с женщинами, интересовался моими успехами в познании истории и мифологии Древнего Египта, после чего непринужденно спросил о том, как относятся к моим посещениям школы на службе.

– Я не обязан докладывать начальству о том, как я распоряжаюсь своим свободным временем, – резким тоном ответил я. – Это мое личное дело. Могу сказать только, что навыки самоорганизованности и дисциплины, которые мне прививают в школе, оказывают неоценимую помощь в моей работе. Я только сомневаюсь, что смогу задержаться на службе надолго. Я не могу быть настолько оторванным от братства.

Андрей пристально посмотрел на меня, пытаясь, очевидно, уличить в