Люди и звери - Александр Трусов

одной, максимум, с двумя статьями. Возможно, убийство по неосторожности или превышение допустимой самообороны. Естественно, никаких мертвых девочек и сексуальных зверств.

– Думаете, я вам поверю?

– А что вам еще остается? У вас нет выбора.

Я задумался.

– Решайте быстрее, – резким тоном произнес Зимин. – Через пять минут я уйду и больше никогда вас не увижу. А вас отвезут обратно в тюрьму, прилюдно осудят, а через месяц, опозоренного и опущенного, пришьют заточкой на какой-нибудь зоне и бросят в выгребную яму.

– Дайте телефон.

Зимин, ничего не спрашивая, протянул мне мобильный. Я набрал номер Клопотова.

– Да? – в голосе Андрея чувствовалась боль и растерянность.

– Привет, это я.

– Ты еще жив? – равнодушно поинтересовался он. – Когда привезли твоего кота, я, признаться, подумал, что с тобой кончено.

– Ты не ошибся. Как там Мурч? Надеюсь, на улицу ты его не выкинул?

– Зачем? Мне товарищ по несчастью не помешает.

– Что случилось?

– Марина уходит. По-настоящему. Говорит, что устала. И Тема… В общем, он сказал, что до института будет жить с ней. Будь они прокляты! – он всхлипнул, и я понял, что он пьян. – Приедешь ко мне?

– Не сегодня, Андрей. Прости. Мне очень жаль.

– Ладно, черт с ними. Ты-то хоть меня не предашь?

– Конечно нет, – буркнул я и посмотрел на Зимина. – Тебе должен был позвонить один человек.

– Да, звонила какая-то дама. Просила передать, что все в порядке.

– Спасибо. Ладно, Андрей, до встречи. Держись.

Я отключился и протянул телефон полковнику.

– Ну, что вы решили? – спросил он после того, как проверил номер, по которому я звонил.

– Я согласен.

Зимин кивнул и вылез из машины.

– У вас, кажется, нет понятых? – крикнул он шефу. – Мы с коллегой можем поприсутствовать.

Шеф недовольно поморщился, но ничего не сказал.

Мы пошли к ярко освещенному солнцем дому, опаленные стены которого зияли пустыми проемами выбитых окон. Окна первого этажа были заколочены фанерными листами, очевидно для того, чтобы в здание не могли проникнуть бомжи или чердачники, но только вряд ли это было эффективной мерой. Несмотря на присутствие сторожа, запертая дверь в подъезд оказалась взломана. На лестничных площадках валялся мусор, пустые бутылки и обугленные обломки сгоревшей мебели.

Я на секунду задержался перед знакомой дверью на третьем этаже и стал подниматься выше.

– Разве вы ее убили не в квартире? – спросил шагавший за мной следователь.

– Нет, – я покачал головой. – На крыше.

Они недоуменно переглянулись.

– Ты что же, сбросил ее потом вниз? – шеф полез за сигаретой. – Насколько я помню заключение судмедэксперта, ни переломов, ни характерных травм, которые можно было бы получить при падении с такой высоты, у убитой не было.

– На руках спустил, – огрызнулся я. – Тебе-то какая разница?

– Не хочу, чтобы из-за таких нестыковок прокуратура нам завернула дело, – было видно, что шефу все это не нравится, но, тем не менее, он вместе со всеми полез на чердак.

Девственно чистая, искрящаяся на солнце белизна покрывавшего покатую крышу снега слепила глаза. Морозный ветер трепал волосы и проникал под одежду. Зимин вместе со следователем и вторым фсбэшником спрятались от ветра за кирпичной стеной дымохода и закурили. Оперативник достал из чехла видеокамеру и пошел вперед, но поскользнулся и неуклюже упал. Чертыхаясь, он подобрал камеру и принялся очищать ее от налипшего снега. Мы с шефом остались одни.

– Хороший день.

Внизу раскинулась панорама заснеженного Санкт-Петербурга. Купола Смольного собора горели на солнце золотым огнем. Невские воды, успокоившиеся и обманчиво тихие, медленно текли прямо под нами в Финский залив. На душе было горько, но я все равно улыбался.

– Чему ты радуешься? – шеф щелкнул пальцами, и очередной окурок полетел за хлипкое ограждение на краю крыши. – Думаешь, эти тебе помогут? Тебя используют и выбросят как рваный гондон. И никто не позволит тебе переехать с Арсенальной набережной на Литейный проспект. Чудес не бывает.

– А омоновцев ты, тем не менее, взял. Неужели действительно испугался, что ФСБ попытается отбить своего агента?

– Нет, – шеф равнодушно покосился на курившего в стороне Зимина. – Зачем им нужен подозреваемый по делу, которое может прогреметь на весь город? От таких грязных дел надо держаться подальше. А что касается тебя… То, что ты ссучился, я понял давно. Думаешь, мне было не больно? Знать, что человек, которого ты считал другом, позорный стукач.

Он угрюмо смотрел куда-то вниз, и я вдруг заметил, как сильно он постарел за эту осень. Как поседели волосы на затылке, как глубоки стали прорезавшие высокий лоб складки, какой морщинистой стала дряблая кожа под слезящимися глазами. Мне было страшно в своем аду, но его собственный ад был намного страшнее.

– Почему ты не спрашиваешь про нож?

Шеф недоуменно посмотрел на меня, и в это время замерзший следователь крикнул ему, что пора бы уже и начать.

– Подожди! – рявкнул шеф и повернулся ко мне. – Что ты сказал? Какой нож?

– Полукруглый кинжал с инкрустированной красными стразами рукояткой. В кожаном чехле. Когда месяц назад ты запирал его в своем сейфе, на нем должны были оставаться несколько отпечатков моих пальцев.

В глазах шефа метались искры бешеного огня. Забыв обо всем, он встал прямо напротив меня, вынужденный широко расставить ноги, чтобы не заскользить вниз.

– Что за бред ты несешь?

– Я отдал его тебе после того, как стал получать угрозы в отношении близких мне людей. А через две недели этот же нож я нашел валявшимся под верстаком в подвале дома Софьи Сосновской. Под тем самым верстаком, на котором распяли семилетнюю девочку. Подстроено было все замечательно. Есть мотив – слепая ревность отвергнутого мужа, есть орудие убийства с отпечатками пальцев подозреваемого, есть возможность доказать связь убийцы с тоталитарной сектой. Думаю, идея избавиться от меня таким способом пришла к тебе в голову после того, как моя бывшая жена обратилась в милицию.

– Ты спятил, – шеф сунул руку под куртку, но достал не пистолет, как я подумал, а сигаретную пачку. – В этот бред никто не поверит.