Люди и звери - Александр Трусов

котором за последние годы стали стоить целое состояние. Внутри я никогда не был, потому что в гости меня не приглашали, но зато несколько раз парковался в служебной машине у центрального входа, когда нужно было помочь подвезти кое-какие вещи или продукты.

Я посмотрел на зашторенные окна четвертого этажа. Мне показалось, что одна из тяжелых темно-синих гардин слегка шевельнулась. Может быть, я неосмотрительно позволил разгуляться своему воображению, когда представил, что за гардиной скрывается чья-то фигура. Скорее всего, это был просто сквозняк.

Дверь мне открыла миловидная девушка лет двадцати, то ли сиделка или приходящая медсестра, то ли подрабатывающая стенографисткой студентка. Она улыбнулась дежурной улыбкой и крикнула в глубину квартиры:

– Алексей Павлович! Это к вам!

Алексей Павлович? Честно говоря, я никогда не знал его полного имени. В тех книгах и журнальных публикациях, которые в разное время попадались мне в руки, были указаны только фамилия и инициалы.

В широкий полутемный коридор вышел одетый в махровый халат высокий старик, опиравшийся на резную трость с белым набалдашником. Последний раз я его видел на похоронах Смолина.

– Саша? Очень кстати. Ниночка, сделайте нам, пожалуйста, чаю, и можете идти. На сегодня вы мне больше не понадобитесь. Вы же пьете чай?

Старик смотрел на меня спокойным, холодным взглядом.

– Да, я бы с удовольствием сейчас что-нибудь выпил, – я стал разуваться. – На крайний случай подойдет и чай.

– Пойдемте в комнату. Может быть, вам повезет, и мы найдем что-нибудь покрепче индийского чая с лимоном.

Переобувшись, я пошел за стариком, чувствуя себя полным идиотом со снятым с предохранителя пистолетом подмышкой и в мягких тапках с вышитыми на них зайчатами. Впрочем, это был не самый идиотский мой поступок за сегодня. Еще большим идиотом я себя почувствовал, когда вошел в просторный полутемный кабинет. Прямо напротив меня в широком кожаном кресле со свежим номером «Коммерсанта» в руках сидел человек с короткими пепельными волосами, в свое время просивший называть себя «Гостем». Он мельком взглянул на меня, кивнул и снова углубился в чтение.

– Проходите, Саша. Познакомьтесь. Это…

– Не надо, – «Гость» махнул рукой. – Он знает.

– Прекрасно. Присаживайтесь, – он показал мне на диван.

Старик достал из бара бутылку шотландского виски, изрядно плеснул в один из бокалов и протянул его мне. Ни он сам, ни его посетитель к спиртному не притронулись.

– Пейте. Судя по вашему виду, вам необходимо встряхнуться.

Он был прав. Моя порванная куртка и грязные брюки не оставляли сомнений, что первую половину этого дня я провел довольно-таки бурно. Я почесал двухдневную щетину.

– Я не привык пить один.

– Не стесняйтесь, – старик сел за письменный стол. – Пейте. Здесь никто вас не упрекнет. И не отравит.

Я быстро посмотрел на него, но он в это время уже улыбался вошедшей с подносом девчонке.

– А, Ниночка! Поставьте на стол, пожалуйста. Вот сюда, – он сдвинул бумаги в сторону. – Будьте добры, когда будете уходить, захлопните, пожалуйста, дверь. Чтобы мне уже не вставать. Спасибо!

Ниночка попрощалась с нами и умчалась, цокая по паркету каблучками. Судя по всему, этим ножкам в этом доме в домашнюю обувь можно было не переобуваться.

Мы просидели в полном молчании до тех пор, пока не хлопнула входная дверь. И даже после этого и «Гость», и старик продолжали заниматься своим делом, как будто меня здесь вообще не было.

Допив виски, я встал, прошел к бару и налил себе еще.

– Может, поговорим?

Старик поднял голову от бумаг.

– Да, конечно, Саша. Простите. У меня сейчас столько времени уходит на книгу. Надо успеть отредактировать последний вариант до 1-го декабря. Как вы себя чувствуете?

– Чуть лучше госпожи Сосновской.

– Простите, кого?

– Софьи Михайловны Сосновской. Вашей знакомой из Ольгино. Или, может, вы ее лучше помните как Софу Рудковскую? Маленькая девочка, которой вы и ваши приятели в 1942-м году скормили собаку ее же сестры.

Он смотрел на меня выжидающе, словно сомневался, какой же диагноз мне все-таки поставить. Потом снял очки и потер переносицу. В эту минуту он был очень похож на своего сына.

– Александр Викторович.

– Да?

– Скажите честно. У вас есть оружие?

– Да.

– Положите его вот сюда. Так нам будет спокойнее.

Я пожал плечами, достал «Беретту» и, предварительно отщелкнув обойму, положил пистолет на край стола.

– А теперь расскажите внятно, что вы намереваетесь нам сказать.

– Сегодня, примерно в четырнадцать часов дня вы дважды звонили вот по этому номеру, – я показал ему бумажку с телефонным номером Сосновской.

Он внимательно посмотрел на цифры и покачал головой.

– Вы ошибаетесь.

– Я могу ошибиться, но техника ошибаться не может.

– Глупости, – вмешался «Гость», переворачивая очередную страницу. – Любой техникой манипулируют люди. Хотя в данном случае вы, пожалуй, правы. Это я звонил, Алексей Павлович.

Старик кивнул.

– Понятно. И что теперь?

– Что? Вы хотите сказать, что понятия не имеете о том, что произошло в этом доме?

– Я ничего не хочу сказать. Говорите все время вы. И пока не сказали ничего, что заслуживало бы нашего внимания. Будете еще виски?

– Спасибо, я налью себе сам.

Они все больше раздражали меня своим спокойствием. Может быть, именно этого они и добивались. Мне не следовало столько пить, но остановить меня теперь было некому. Последним человеком, которому было небезразлично, сколько и зачем я пью, была Татьяна.

– Итак, Александр Викторович, – старик вернулся к своей работе и, разговаривая со мной, изредка посматривал на меня поверх очков. – Вы нам хотели сообщить о чем-то, что произошло в доме у Софы? Я слушаю.

– Они все мертвы.

– Кто это «все»?

– Госпожа Сосновская и остальные. Те, кого вы послали ей на помощь.

Старик взглянул на седого, и тот чуть заметно кивнул.

– Я так понимаю, что без вашего участия не обошлось? – вопрос был риторическим, и я предпочел на него не отвечать. – Что ж, замечательно. Все, что ни делается, к