"Современный зарубежный детектив-25". Компиляция. Книги 1-18 - Арнальдур Индридасон

– Так убили или нет?

– Нет. Это не я. Но я хочу знать кто. В отличие от вашего шефа.

Бейтс опустил глаза.

– Это я не имею права комментировать. Зато знаю, что у вас пара штрафов за превышение скорости, девяносто суток общественных работ на Западе, да еще слыхал, что вы дрифтер, а это опасно.

– Разве вы против красоты? – возразил Джесси. – Особенно если она не стоит налогоплательщикам ни цента. Так что вам нужно? У меня в машине мороженое тает.

– Я уже сказал: Джанет Кинг – достойная женщина, и у нее могут быть проблемы. Хочу ей помочь. В какой-то момент она стала мне как вторая мать.

– Я бы тоже не отказался, – вставил Джесси. – Как и от первой, в смысле от настоящей.

– Сочувствую, – кивнул полицейский. – Так вы действительно хотите помочь Джанет, мистер Дэвис?

Тот хмыкнул.

– Ей. Малькам угрей. Всем живым тварям. Слушайте, вы останавливаете меня – кстати говоря, на скорости сорок три при ограничении сорок – и хотите знать, в сговоре ли я с Джанет Кинг?

– Это я и так знаю. Не знаю только, кому можно доверять. Но обычно могу понять, когда мне на уши лапшу вешают.

– Я не любитель лапши, – пожал плечами Джесси.

– Пожалуй, поверю, – согласился Толанд. – И все же хотелось бы знать, кто может мне помешать.

Джесси кивнул и пообещал:

– Я вам помехой не стану.

Толанд долго молча смотрел на него. Видимо, сказал все, что хотел. Подождав немного, Дэвис развернулся и зашагал к дороге.

– Куда это вы? – опешил полицейский.

– Здесь должна быть фраза: «Можете вернуться в автомобиль, сэр».

– Постойте. – Толанд сунул руку в карман и вытащил тоненькую пачку денег, скрепленную зажимом с маленькой полицейской бляхой, отсчитал шесть долларовых купюр и протянул их Джесси вместе с визитной карточкой. – Звоните, если нужна помощь. И купите себе новое мороженое.

– Благодарю вас. Думаю, это вполне возместит ущерб.

– Можете вернуться в автомобиль, сэр, – сказал Бейтс, впервые улыбнувшись.

Мальчик

Дэниел Нирински родился в штате Мэн, где его родители владели участком земли. Но он здесь не прижился, да и не мог прижиться. Елена и Сэнди Нирински придерживались коммунистических взглядов и мнили себя революционерами. Хуже того, они были вегетарианцами. Сын коммунистов-вегетарианцев не мог стать настоящим жителем Мэна, хоть тресни. Сэнди унаследовал приличное состояние – такое случается даже с коммунистами. Но он не распространялся об этом, поскольку прославился в интеллектуальных кругах лекциями о необходимости низвергнуть капитализм и перераспределить богатства. Часть собственных богатств он тоже распределил, купив участок на мысе Херрингтон, окруженном с трех сторон Атлантическим океаном. Нирински построили небольшой бревенчатый дом, в чем им помог сосед, молчаливый персонаж по имени Билл Пенни, и завели хозяйство. Вокруг них стала расти группа последователей, благодаря чему работать им почти не приходилось.

К их удивлению, в сорок шесть Елена забеременела и в одну ясную августовскую ночь родила сына. Его назвали Дэниелом, что, как помнил Сэнди по короткому курсу в левацкой еврейской школе в Нижнем Ист-Сайде, значило «Господь мне судья». Ни Сэнди, ни Елена не хотели возлагать на себя ответственность за суд, но, хоть и не верили в Бога, считали, что их сын должен соответствовать чьим-то ожиданиям.

Они выращивали высокорослую голубику в качестве коммерческой культуры, в чем им помогал неиссякающий поток молодых людей, готовых пропалывать, мульчировать и собирать ягоду, лишь бы приобщиться к мудрости своих наставников. Для особо дорогих гостей Сэнди ставил единственную имевшуюся в доме пластинку, первый альбом Тадж Махала[640]. Дэниел укладывался сам и засыпал под звуки гитары и губной гармошки, разговоры и смех взрослых. Больше всего ему нравилась гитара.

Сэнди рассказал сыну, что гитарист Джесси Эд Дэвис – коренной американец, чем, возможно, объясняются его терпение и точность аккомпанементов и соло. Это стало для мальчика важным моментом. Его вдруг осенило, что предубеждение – хотя он еще не знал этого слова – может быть с разным знаком. Его отец одобрял некоторые черты, которые считал присущими коренным американцам. А другие, возможно, не одобрял. И то и другое казалось Дэниелу одинаково нелепым.

Мальчик рос один среди лесов и полей. Сверстники считали его странным: он ел необычную еду, ничего не знал ни об американском футболе, ни о супергероях, зато знал много такого, что остальных не интересовало. Он не понимал, когда надо заговорить, а когда помолчать. Других отпугивала его страсть к сладкому. Все дети любят сладкое, но не настолько, чтобы вести себя безрассудно и даже красть. Дэниел заработал себе специфическую репутацию.

Однажды, когда его угостили мороженым на дне рождения одноклассника, Дэниел понял, что за пустые упаковки валялись в мусорном баке дома: упаковки из-под удивительной, божественной пищи. И догадался, что родители отказывали ему в лакомстве, которым тайком наслаждались сами, что они лицемеры. Он дал себе клятву жить согласно своим принципам, главный из которых – стать лучше родителей. И обратился к единственному, помимо них, взрослому, которого знал: Биллу Пенни.

Билл Пенни постепенно заменил мальчику отца с матерью. За исключением одного прапрадеда-акадийца[641], все предки Билла были пассамакуоди. И хотя он вписывался в местный ландшафт не лучше Дэниела, Сэнди и Елены, объективная истина заключалась в том, что более коренного жителя Мэна на свете не нашлось бы.

Билл дружил с семьей Нирински. Ему нравились их политические взгляды, а разведение голубики устраивало его гораздо больше, чем лесоповал и постройка дачных домов. Тем не менее, пусть они и начинали экскурсию по своей ферме с того, что она находится на украденной у пассамакуоди земле, Билл никогда не забывал, что их земля действительно украдена у пассамакуоди.

Однажды, когда они с Сэнди пили пиво на террасе бревенчатого дома, он поднял этот вопрос.

– Предположим, я угнал твою «тойоту-такома», чего, конечно, никогда бы не сделал: во-первых, я не ворую, а во-вторых, потому что она заднеприводная и рама быстро ржавеет, а на побережье Мэна такой пикап иметь просто глупо, говорил тебе уже сто раз. Но, допустим, спора ради, я угнал твой пикап и оставил себе, ездил на нем с пользой для себя, а тебе все это время приходилось ходить пешком и возить вонючие удобрения из крабов и водорослей на тачке. И вдруг в один прекрасный день на меня находит озарение, просыпается совесть, и я начинаю всем и каждому рассказывать: «Это ворованный пикап! Я угнал его у Сэнди Нирински!» Но при этом все равно продолжаю на нем ездить, а ты остаешься со своей тачкой. И я говорю что-нибудь вроде: «Этот пикап я украл у Сэнди Нирински, а теперь съезжу на