Искать убийцу - Фаниль Исламович Галеев

После смотра Анатолий пригласил меня в гостиницу. Там мы посидели, выпили немножко, а потом… Ну, сами понимаете. Словом, он стал для меня самым близким человеком. Когда Анатолий уехал, мы начали с ним переписываться. Переписывались полгода, а потом он приехал и забрал меня к себе. Я даже не успела окончить техникум.

Анатолий руководил танцевальным кружком во Дворце культуры химзавода, мы стали танцевать с ним вместе, а еще через полгода поженились, потом получили квартиру. Но жизнь у нас не сложилась.

– Почему? – участливо спросил частный детектив, придвигая свой стул ближе к кровати, на которой сидела собеседница.

Малахова опять побледнела, руки ее нервно задвигались по коленкам.

– Не спрашивайте, пожалуйста… – страдальчески, как-то беспомощно произнесла она, умоляюще посмотрев на Гараева.

– Зина, ведь мы же договорились… – наклонился к ней частный детектив.

– Он пил, пропивал деньги! – прошептала она, почти задыхаясь.

– Неправда. Анатолий, если и пил, не злоупотреблял спиртным. Водка сразу загубила бы его талант.

– Ну, понимаете… Я ревновала его.

– Ревновали? К кому? Ведь вы всегда были вместе, и дома, и на работе.

– Ну, я… я… – Она вдруг дернулась всем телом и, запрокинув голову, неистово забила в грудь маленькими кулачками. – Ну, что вы ко мне пристали! – закричала она, и лицо ее сразу исказилось от прилива ярости и гнева. – Что вам от меня нужно! Уходите отсюда, я не звала вас! Думаете, если защитили меня от хулиганов, можно теперь надо мной измываться!

Она упала в бессилии на кровать, уткнулась лицом в подушку и громко зарыдала. Встав, частный детектив наклонился над ней, с невозмутимым видом погладил ее по волосам и сказал с холодным спокойствием, обращаясь к майору:

– Принеси ей воды, пожалуйста!

Сам отошел к окну и застыл, задумчиво созерцая вымериваемую редкими пешеходами улочку.

Пока майор успокаивал Малахову, частный детектив обдумывал тактику своих дальнейших действий.

Сейчас майор, как истинный знаток женщин, наверняка исправно сделает свое дело, приведет Малахову в состояние равновесия. После такого психологического срыва женщины обычно или говорят все, или не говорят ничего. Ему же надо было, чтобы эта женщина сказала все, и сказала именно сейчас и ни часом позже. Не оставалось ничего, как только действовать.

Когда Малахова окончательно успокоилась, частный детектив вернулся на свое прежнее место, внимательно оглядел сидевшую перед ним с жалким, обреченным видом танцовщицу и сказал тихо и добродушно, словно разговаривал со своей дочерью:

– Сдается мне, Зиночка, что ты здорово натерпелась со своим Анатолием. И влезла ты так глубоко, что одной тебе не выбраться. Давай попробуем решить все вместе! И пьянство, и ревность, о которых ты здесь говорила, – все это чепуха. Дело, похоже, намного сложнее. Мне кажется, Анатолий втянул тебя в какую-то жуткую игру, игру страсти и нечеловеческих наслаждений…

– Постойте! – сказала она вдруг, вытянув вперед руку. – Не говорите больше ничего! Я сама все расскажу. – Слезы все еще лились из ее изумительных глаз. – Понимаете, если я не сделаю этого, я просто сойду с ума.

Она утерла слезы, согнувшись и подперев кулаками подбородок, облокотилась на колени и начала свою исповедь, теперь уже тихо и задумчиво:

– Еще в первые дни, как мы стали жить вместе, Анатолий говорил мне, что в их роду есть какая-то болезнь. Ну, как бы это сказать, их тянет на кладбище, к мертвецам. Я сначала не поверила. И вот однажды мы загорали с ним на пляже, и там утонула одна девочка. Ей было лет десять, помню, вытащили ее из воды, лежит она на песке, посиневшая вся, в одних трусиках, а Анатолий смотрит на нее какими-то безумными глазами и шепчет что-то про себя, а сам трясется весь. Я тяну его, хочу увести подальше от этой девочки, а он ни в какую, уперся, стоит себе и не говорит ни слова. Так и простоял, пока не подъехала «скорая помощь» и не увезла девочку. Он и потом еще долго не мог успокоиться. И мне он почему-то говорил всегда: «Люблю я тебя, Зиночка, больше всего за то, что ты у меня такая маленькая, совсем как ребеночек».

То, что любил, я не сомневалась. Как мужчина был он нежный, темпераментный, не проходило и ночи, чтобы он не обласкал меня. И вот спустя некоторое время с Анатолием стало твориться что-то неладное. Ну, понимаете, он как бы остыл ко мне, потерял свои прежние чувства. Я все не могла никак понять, в чем причина, и однажды ночью, когда мы лежали с ними в кровати, словно чужие, каждый думая о своем, он вдруг обнял меня, прижался ко мне всем телом и стал шептать мне на ушко такие слова: «Зиночка, не думай ничего плохого обо мне, я по-прежнему люблю тебя, но есть у меня к тебе одна просьба. В следующий раз ложись спать чуть раньше меня, вся обнаженная, не накрывайся одеялом и притворись мертвой. Если я даже буду и звать тебя, не откликайся».

Мне даже стало страшно. Но в следующую ночь я так и сделала. Разделась, легла, откинула одеяло, жду его. И вот через некоторое время он подходит ко мне тихо, как тень, кладет мне руку на грудь и шепчет дрожащим голосом: «Зина! Зина!» А я лежу, не шевелюсь, ничего не говорю ему в ответ. И вот он начинает тихонько гладить мое тело, сверху донизу, потом наоборот, а потом вдруг как набросится на меня с диким стоном и давай обнимать меня и целовать, да так, что я чуть не задохнулась в его объятиях. А потом обвили мы друг друга руками – и такое между нами началось…

Я в ту ночь до утра глаз сомкнуть не могла. Было как-то и жутко, и приятно. Ну, понимаете, наверное… А потом Анатолий просил меня сделать так еще и еще. Со временем мы оба к этому привыкли и уже наслаждались любовью каждый день. Но прошло месяца два, и Анатолий снова загрустил. Ему словно опять чего-то не хватало.

Как-то вечером сидели мы с ним, смотрели телевизор, и я спросила, чего он, в конце концов, хочет от меня. Анатолий сказал, что когда я ложусь в кровать и притворяюсь мертвой, то тело у меня бывает теплым, а надо, чтобы оно было холодным, как у мертвеца. Он стал просить меня, чтобы я перед сном прямо в ночной сорочке принимала холодный душ, потом ложилась на пол, возле кровати,