Современный зарубежный детектив-25 - Арнальдур Индридасон

Он поднял голову и заговорил:

– У нас народ спокойный, богобоязненный. Мне не нравится, что убийство может быть как-то связано с нашим островом, и я считаю своим моральным долгом сделать все, что могу. – По опыту Бейтс знал, что самой убедительной выглядит та ложь, в которой содержится толика правды.

– Что ж, это я понимаю и ценю твою добросовестность. Но если есть опасение, что этого человека убил кто-то из другого штата, разве ФБР не должно оказать содействие?

– В том-то и дело. Ну да, они приезжали, но – надеюсь, вы простите мне такие слова, – вы знаете хоть один случай, когда они «содействовали», не испоганив все, до чего дотянулись? – Толанд рассчитывал, что такого мнения придерживаются шефы полиции по всей стране.

Крозерс понимающе улыбнулся.

– Мне нравится твоя инициативность, сынок, и преданность семье. И, откровенно говоря, твое вполне обоснованное недоверие федеральному правительству. Не говоря уже о моральном компасе. Чем тебе помочь?

– Можно задать вам несколько вопросов? И, возможно, взглянуть на материалы дела, свидетельские показания.

– Что угодно, сынок.

Толанд начал расспрашивать. Крозерс уткнулся в монитор и защелкал клавишами.

– Терстон Харни, – начал он, – отбыл восемь лет в Вопане, вышел около трех лет назад. Умышленное убийство при смягчающих обстоятельствах.

– Довольно гуманный приговор, – заметил Толанд. – За убийство?

Крозерс еще постучал по клавишам.

– Похоже, тот, кого он убил, был еще хуже. Две отсидки. Когда один негодяй убивает другого, присяжные не особо придираются. Думаю, и тот, кто спалил его в машине, тоже считал, что делает богоугодное дело. И сам, скорее всего, был не лучше. Судя по всему, Харни дали от пятнадцати до двадцати, а отсидел он восемь.

– А вы, случаем, не знаете, где произошло убийство, за которое Харни получил двадцать лет?

– Видимо, в Вакишо, – сказал Крозерс. – Недалеко от Милуоки.

– Уоватоса, Вопан, Вакишо, – протянул Толанд. – Сплошные племена. Как у нас в Мэне.

– Когда-то они были повсюду, – согласился Крозерс, – пока мы их не выжили. А названия остались.

Бейтс продолжил расспросы. Он надеялся, что истории об умирающей матери достаточно, чтобы шеф Крозерс не усомнится в целях его визита. Но он также знал, что и в Мэне, и в Висконсине полиции абсолютно наплевать, кто сжег Терстона Харни, уголовника-рецидивиста, которому самое место на электрическом стуле. Однако, кто бы это ни сделал, он же мог стоять и за убийством Джои Пицио, а то и Беннета Тайсона. Преступником вполне мог оказаться его родич Томми Б. или конкурирующие друг с другом корейцы. Толанд не мог так это оставить. В конце концов, Отис-маленький сам попросил его проявить инициативу. И он проехал тысячу триста миль, чтобы докопаться до истины. Должны же быть ответы. Но пока он их не нашел. Крозерс заверил, что желтый пикап никто не видел. На платных дорогах не зарегистрировали машины с номерами штата Мэн ни до, ни после пожара, если не считать патрульного автомобиля самого Бейтса. Никаких упоминаний о корейцах. Зацепиться было просто не за что. Казалось, убийца был не только таким же садистом, как сам Харни, но и настолько же осторожным.

– Извини, сынок. Но обещаю: если появится что-то новое, сразу дам тебе знать, – сказал напоследок Крозерс.

– Дай вам Бог здоровья. – С этими словами Толанд вручил шефу полиции свою визитку. – Звонить лучше на мобильный. Поеду к маме и буду ждать.

* * *

В публичной городской библиотеке Милуоки имелись PDF-файлы старых микрофильмов со времен администрации Хардинга[651]. Местная газета, выходившая как минимум с 1917 года, уделила давнему приговору Терстона Харни самое пристальное внимание. Как утверждалось, он не поделил с партнером по бизнесу деньги, вырученные путем мошенничества со страховкой, и забил бедолагу насмерть. Простого выстрела из пистолета было бы более чем достаточно – и никто даже не вспомнил бы об этом убийстве. Внимание к процессу привлекла явная кровожадность Харни. Против него дала показания женщина, вероятно проститутка, – она утверждала, что Терстон против воли приковал ее к батарее отопления. Толанда особенно поразило это «против воли». Ему даже не приходило в голову, что где-то существует женщина, которая согласится быть прикованной к батарее. Странный мир. Еще его заинтересовала заметка о том, что Харни слыл знатоком мужской моды. Ну и тип.

Нашлась и полицейская фотография. Терстон Харни не вполне походил на человека: расплющенный нос, кожа на щеках растянута, а скул словно вовсе нет. Как будто вместо кожи ему на лицо туго натянули пластиковую пленку и завязали на затылке. Толанд сделал фото на свой телефон и уже собирался вернуться в отель, но тут его посетила мысль. Он стал отматывать микрофиши назад в поисках статьи, которая прояснила бы еще кое-что. Примерно через десять минут возни с поиском тот выдал заголовок: «Принстонский студент пострадал при разрыве тракторной шины».

В статье сообщалось, что юный Терстон Харни мечтал стать хирургом. Приехав на каникулы после первого курса в Принстоне, где он получил полную стипендию, юноша нашел летнюю подработку в механической мастерской в Вакишо, обслуживавшей тракторы. Толанду подумалось, что такая работа вряд ли соответствовала амбициям Харни, но ему явно требовались деньги, чтобы соответствовать уровню сокурсников.

Незадолго до возвращения в Лигу плюща он наклонился над новой тракторной шиной, которую только что установил на старый обод. В статье высказывалось предположение, что Терстон не до конца заправил борт покрышки в обод, но, видимо, продолжал подавать воздух. Край обода надрезал резину, и шина лопнула – прямо Харни в лицо. Другой работник сказал репортеру, что волной воздуха парня подбросило в воздух. Он упал на бетонный пол мастерской без сознания, а лицо у него выглядело как оторванный лоскут, прикрепленный к голове только по линии волос. К моменту выхода статьи врачи еще не были уверены, что пострадавший выживет.

Толанда прочитанное потрясло. Очевидно, Терстон Харни так больше и не увидел Принстон, да и вообще не лишился зрения лишь по счастливой случайности. Когда тебя одним махом лишают и лица, и амбиций, можно затаить злобу на всю оставшуюся жизнь. И всю жизнь жаждать мести.

* * *

Джанет позвонила Лотти рано утром.

– Слушай, ты говоришь, что мне надо начать новую жизнь. Не уверена, что смогу, и не уверена, что меня не застрелят и не бросят на съедение омарам, прежде чем успею попробовать, но не могла бы ты приехать и помочь мне вылить вполне приличную выпивку в унитаз?

«Пожалуй, пусть Лотти выливает тоник», – подумала она, собрав бутылки с джином и расставив их на столешнице, как кегли. Получилось что-то вроде алтаря для прощального ритуала.

Лотти приехала, взглянула на ее коллекцию и предложила:

– Давай не будем выливать. Лучше пожертвуем