Выстрел милосердия - Ю. Несбё

Он уже собирался завести пилу, когда заметил фигуру, с трудом пробирающуюся к нему по глубокому снегу.

Он дождался, пока Черно не подошел вплотную — в пуховике, шортах и на босу ногу, обутый в резиновые сапоги, которые, должно быть, были уже полны снега.

— Не думал, что ты вернешься так рано, — сказал Полковник. Черно пожал плечами: — Я смотрел пресс-конференцию по телеку.

— Да? И что там сказали?

— Что подозреваемого зовут Тим Каландер, а застреливший его полицейский отстранен от службы, в его отношении проводится расследование. Имен не называли.

Полковник тихо рассмеялся.

Черно строго на него посмотрел.

— Иронично, правда? — прыснул Полковник. — Тот самый парень, который разглядел склейку на видео с повешением Роберта, теперь сам окажется на волоске.

— Он заметил склейку, но они так и не увидели, что именно было вырезано.

— Он увидел, что пропали четыре кадра, Черно. И по этой детали понял, что Роберт повесился не сам. Четыре кадра! С этим типом надо ухо держать востро.

— Вот именно. — Черно подошел к дереву и одним движением сорвал армированную ленту, которой был обмотан ствол.

— Ты что творишь? — воскликнул Полковник.

— Предотвращаю неприятности. — Черно смотал ленту в клубок и сунул в карман. — Меньше всего нам сейчас нужно, чтобы сосед заявил на нас в полицию, Нильс. Где ты взял бензопилу? — Полковник не ответил, лишь засопел, как готовый к бою бык.

Черно сделал шаг ближе к грузному мужчине. Понизил голос до шепота, прозвучавшего угрожающе мягко: — Я спросил: где, Нильс?

Полковник закрыл глаза, заскрежетал зубами и топнул ногой по снегу. — Я просто одолжил её.

— Ты её украл, Нильс?

— Нет!

— Ладно. Пойдем, я приготовлю нам ужин. — Черно осторожно взял Полковника под руку.

Тот дернулся, пытаясь высвободиться, но Черно перехватил его крепче. И на этот раз Полковник покорно побрел за ним сквозь глубокие сугробы к дому.

В «Шрёдере» дело шло к закрытию.

Харри закрыл глаза и прислушался к гулу голосов вокруг. Этот шум убаюкивал, навевая сладкую дремоту, словно плеск волн и ритмичный стук весел в дедовских руках, когда сам он, десятилетний мальчишка, лежал на носу лодки в пору бесконечных летних каникул в Ромсдалене. Затем стук весел смолк, и он знал: если сейчас открыть глаза, он увидит, как дед делает очередной глоток из фляжки, которую утащил тайком от бабушки. И он знал, что если откроет глаза прямо сейчас, то увидит перед собой на столе стакан с виски.

В «Шрёдере» пили в основном пиво. Сам он пиво не любил, никогда не любил, но пил его, когда не было крепкого алкоголя или когда хотелось лишь слегка захмелеть. Что случалось крайне редко.

Прозрачный алкоголь пришелся ему по вкусу с первого же дня, к темному пришлось немного привыкать, пока в итоге он не остановил свой выбор на виски «Джим Бим» как на своем излюбленном яде. Он не знал, что именно пил дед, хотя однажды и попробовал его пойло. В тот день дед попросил его сбегать в лавку за табаком для себя и леденцами для внука, велев забрать бумажник из клетчатой шерстяной куртки, висевшей в сенях. Там, во внутреннем кармане, Харри наткнулся на фляжку и отпил крошечный глоток.

Он тогда даже не раскашлялся, только подумал, что на вкус это как бензин. «Сладкое жжение», как называл его Эйстейн. Возможно, то был соседский самогон, разбавленный яблочным соком из их собственного сада, — Харри так никогда и не спросил. Миновало много лет, прежде чем он снова прикоснулся к спиртному, но не предчувствовал ли он все уже тогда? Не зародилось ли в нем то смутное, платоническое влечение? Он провел слишком много терапевтических бесед со своим другом и психологом Столе Эуне о своей зависимости, чтобы надеяться когда-нибудь получить однозначный ответ. Было ли это потребностью заглушить боль после болезни и смерти матери.

Отчаянием от того, что его подверженная депрессиям юношеская любовь покончила с собой. Или же он попросту имел генетическую предрасположенность к безудержному пьянству.

— Привет.

Харри открыл глаза и поднял голову. Перед ним стоял Олег.

— Эйстейн сказал, что найдет тебя здесь. Как дела?

— По шкале от девяти до десяти...

— Девять, — закончил за него Олег их привычный диалог и кивнул на стакан. — И насколько ты пьян? — Харри пожал плечами: — Недостаточно.

Олег выдвинул стул и сел. — И как долго ты собираешься пить на этот раз?

— Ну... Других планов у меня на ближайшее время все равно нет, так что...

— Мама как-то рассказывала, что до встречи с ней ты уходил в запой после каждого раскрытого дела. И мог пить неделю, а то и дольше.

— Так она и говорила.

— Да. — Олег кивнул на «Джим Бим». — Почему стакан стоит нетронутым? — Харри пожал плечами: — Потому что я боюсь.

— Чего?

Харри мотнул головой в сторону туалетов: — Меня уже дважды вырвало. И это при том, что я ещё ни капли в рот не взял.

— Значит, он давно тут стоит?

— С самого моего прихода. Кажется, мой организм пытается мне что-то сказать. — Олег медленно кивнул. — Я пришел сказать, что поговорил с Хильде.

— Вот как?

— Она мне все рассказала.

— М-м. Мне стоит бояться ещё сильнее?

— То, что на видео... я знаю, ты сделал это ради... — Олег поморщился. — Если не ради меня, то ради нашей семьи.

Харри не ответил.

— Я просто хотел попросить прощения. И... — Олег осекся, его голос внезапно дрогнул. Он провел рукой по глазам, судорожно сглотнул и продолжил: — Я самый большой придурок на свете. Ты, может, второй после меня, но тут я тебя точно обставил. Я не знаю, смогу ли простить самого себя. Но мне важно знать: сможешь ли ты?

Харри протянул руку через стол и накрыл ладонь Олега своей. — Вопрос в другом, Олег: есть ли в мире хоть что-то, за что я не смог бы тебя простить? — Он криво усмехнулся, почувствовав, как натянулся шрам на щеке. — Ты мой мальчик, а тут все как с выпивкой или с влюбленностью. Здравого смысла в этом нет.

Он пожал руку Олега.

Кадык Олега дернулся, он ответил крепким